Читаем Ученик убийцы полностью

В конце месяца Кетриккен завершила траур. Она пришла пожелать Барричу и мне скорейшего выздоровления и попрощаться с нами до встречи в Баккипе. Короткое мгновение контакта с Верити положило конец всей настороженности принцессы по отношению к нему. Она говорила о своем муже с тихой гордостью и ехала в Баккип охотно, зная, что отдана благородному человеку. Мне было не суждено возвращаться в Баккип рядом с ней во главе свадебной процессии или входить в замок под звуки рога и пляски акробатов, окруженных детьми. Это было место Регала, и он снисходительно занял его. Регал, по-видимому, серьезно отнесся к предостережению Верити. Я не думаю, что брат когда-нибудь полностью простил его, но он отнесся к заговору Регала как к гадкой мальчишеской проделке, и, думаю, это испугало младшего принца больше любого публичного скандала. Те, кто знал об отравлении, в конце концов обвинили в нем Роуда и Северенса. Именно Северенс достал яд, а Роуд принес принцу яблочное вино в подарок. Кетриккен сделала вид, что поверила в неуместную самонадеянность слуг, работавших на неизвестного хозяина. О смерти Руриска никогда открыто не говорили как об отравлении. И я не стал известен как отравитель. Что бы ни было в сердце Регала, его поведение вполне соответствовало любезности младшего принца, сопровождающего домой жену своего брата.

Мое выздоровление было долгим. Джонки лечила меня травами, которые, как она сказала, должны были восстановить то, что было повреждено. Мне бы следовало попытаться изучить ее травы и методы, но голова моя, по-видимому, работала ничуть не лучше моих рук. Я мало помню это время. Мое выздоровление от отравления было мучительно медленным. Джонки надеялась сделать это время менее скучным, устроив меня в Большой библиотеке, но глаза мои быстро уставали и, казалось, как и мои руки, были подвержены беспорядочной дрожи. Большую часть времени я проводил лежа в кровати и думая. Иногда я не знал, хочу ли я вернуться в Баккип. Я думал, смогу ли по-прежнему быть убийцей Шрюда. Я знал, что если вернусь, то должен буду сидеть за столом ниже Регала и видеть его по левую руку от моего короля. Мне придется вести себя с ним как будто он никогда не пытался убить меня и не использовал меня, чтобы отравить человека, которым я восхищался. Как-то вечером я откровенно поговорил об этом с Барричем. Он молча сидел и слушал. Потом он сказал:

— Я не думаю, что для Кетриккен это легче, чем для тебя. Или для меня — смотреть на человека, который дважды пытался убить меня, и называть его «мой принц». Ты должен решать. Было бы отвратительно, если бы Регал думал, что испугал нас. Но если ты решишь, что лучше нам куда-нибудь уехать, то так и будет.

Думаю, я наконец догадался, что обозначала эта серьга.

Зима была уже не угрозой, а реальностью, когда мы наконец покинули город. Баррич, Хендс и я вернулись в Баккип гораздо позже остальных, потому что нам потребовалось больше времени на путешествие. Я легко уставал, и мое состояние оставалось совершенно непредсказуемым. Я мог внезапно упасть, свалившись с седла как мешок с зерном. Тогда они останавливались, чтобы помочь мне снова влезть на лошадь, и я заставлял себя снова двигаться дальше. Много ночей подряд я просыпался дрожа, не имея сил даже позвать на помощь. Все это проходило очень медленно. Хуже всего, я думаю, были ночи, когда я не мог проснуться, а во сне только бесконечно тонул. После одного такого сна я, проснувшись, увидел стоящего надо мной Верити.

Ты можешь разбудить мертвого, — добродушно сказал он мне. — Мы должны найти тебе учителя, который бы научил тебя хотя бы немного контролировать себя. Кетриккен находит немного странным, что мне так часто снится, что я тону. Полагаю, я должен быть благодарен за то, что ты хорошо спал по крайней мере в мою брачную ночь.

Верити, — сказал я неуверенно.

Спи дальше, — сказал он мне. — Гален мертв, и я взял Регала на короткий поводок. Тебе нечего бояться. Спи и перестань так громко видеть сны.

Верити, подождите!

Но моя попытка ухватиться за него разорвала тонкий контакт, и у меня не осталось другого выбора, кроме как последовать его совету.

Мы ехали дальше, а погода становилась все хуже. Мы все мечтали попасть домой задолго до того, как оказались там. Баррич, я думаю, недооценивал способности Хендса до этого путешествия. В Хендсе была тихая надежность, вызывавшая доверие как в лошадях, так и в собаках. Вскоре он с легкостью заменил и Коба, и меня в конюшнях Баккипа. И все возраставшая дружба между ним и Барричем заставила меня чувствовать свое одиночество острее, чем я хотел бы признать.