Читаем Ученик чародея полностью

На этот раз и Крауш ничего не имел против перерыва в заседании для проверки заявления Линды о якобы применённой к ней пытке. Началось медицинское освидетельствование Линды, производство дознания в прокуратуре, экспертиза. Крауш ходил злой: все это было комедией, разыгрываемой преступниками с целью затянуть процесс. С виноватым видом ходил защитник Квэпа. Игра его подзащитного ничего не прибавляла к надеждам защиты.

В один из дней этого вынужденного перерыва Мутный попросил свидания с прокурором. Он сказал, что готов дать любые показания, какие нужны обвинению, и начнёт с того, что признает подсудимого Квэпом.

— Позвольте, — возмутился Крауш, — вы же показали на предварительном следствии, что не знаете его имени.

— Конечно, — не смущаясь, ответил Мутный, — он явился ко мне в совет под именем Строда, но у меня тогда уже закралось сомнение в том, что это его настоящее имя.

— Откуда же вы узнали, что его зовут Квэпом? — удивился Крауш.

— От вас, — невозмутимо заявил Мутный. — Я вам верю, гражданин прокурор, и покажу всё, что хотите, понимаете — все, все, — упирая на это слово, повторял Мутный. — За это я ничего даже и не прошу, решительно ничего!.. Услуга правосудию.

— Ну, знаете!.. — Краушу казалось, что если он сейчас не закурит, то разразится таким кашлем, какого никто ещё и не слыхивал. Но, давясь, он успел все же отдать приказ увести Мутного и только тогда скорчился в мучительном приступе.

Прошло четыре дня перерыва. Заседания суда возобновились с того, что была доказана ложность показаний Линды о применении к ней недозволенных законом методов допроса. Крауш хранил молчание. Молчала защита. В зале царила мёртвая тишина. Когда председательствующий разъяснил Линде, что таким же образом будет опровергнуто всякое недобросовестное заявление, направленное к обману суда, и дело кончится только тем, что разбирательство будет продолжаться в её отсутствие, — зал ответил дружными рукоплесканиями.

— Линда Твардовская, — спросил председательствующий, — признаете ли вы, что обвиняемый ваш муж — Арвид Квэп?

— Нет!

— Обвинение докажет, что на скамье подсудимых сидит не кто иной, как Арвид Квэп, — сказал Крауш.

— Опять мои подписи под протоколами? — с необычным для него проворством оборачиваясь к суду, крикнул Квэп. — Не выйдет! Если не хотите, чтобы я сделал такое же заявление, как Твардовская…

— И с таким же успехом… — вставил Крауш.

— Обвиняемый Квэп, — спокойно спросил председательствующий, — вы хотите сделать заявление?

Квэп подумал, прежде чем ответить, и, наконец, негромко пробормотал:

— Пока не хочу… Пока!

И вот перед судом потянулась вереница людей, уже знакомых следствию.

— Свидетель Петерис Шуман, — спрашивал Крауш, — этот ли человек пришёл к вам ночью с требованием подсунуть следствию подложную фотографию ареста Круминьша?

— Да, этот! — твёрдо сказал священник.

— Свидетель Альбина Гайле, этого ли человека вы видели в форме офицера милиции идущим рядом с «арестованным» Круминьшем?

Матушка Альбина, не торопясь, достала очки, долго, старательно водружала их на нос и так же долго, пристально вглядывалась в Квэпа. Крауш следил за её лицом. Ему начинало казаться, что старушка колеблется: не решается сказать да, но не смеет сказать и нет.

— Если бы на нём была форма, я бы сразу сказала, он или не он, — проговорила она наконец.

— Может быть, вам поможет вот это, — сказал Крауш, передавая ей фотографическое изображение «ареста». Переводя взгляд с фотографии на Квэпа, Альбина сличала их. Так же степенно, без спешки, как делала все, вернула фотографию Краушу и, сдвинув очки на кончик носа, обвела взглядом судей, одного за другим, обернулась к прокурору, посмотрела на него. Словно ей доставляло наслаждение мучить этих людей, не говоря уже о зале, затаившем дыхание, чтобы не пропустить её ответа. И вдруг быстро, но отчётливо произнесла:

— Даже если бы меня заставили тут присягнуть на кресте и святом евангелии, я не могла бы сказать «нет»… Это он! — Она несколько раз сердито ткнула сухим пальцем в сторону Квэпа, приговаривая: — Он, он!

Перед судейским столом прошёл старый рыбак с берега Лиелупе, узнавший обладателя «ряпого» пальто; лаборант из «Рижского фото» сказал, что именно подсудимый сделал ему заказ на монтаж фотографии; Лайма Зведрис узнала «товарища Строда», душившего её на лодке и сбросившего в озеро Алуксне; прислуга алуксненской гостиницы опознала своего постояльца; сапожник — владельца сапог с узкими носами. Портной Йевиньш, не сдерживая негодования, крикнул: — Пусть он покажет вам свою грудь, пусть покажет горло с белым шрамом; только если на ней нет орла со свастикой и полосы от удара, нанесённого моей рукой, — теперь-то я могу в этом признаться, — только тогда я скажу, что это привидение Квэпа, а не сам Квэп!

— На же, гляди, — раздалось со скамьи подсудимых, и Квэп, рванув рубашку, обнажил грудь — она была чиста.

Квэп повернулся так, чтобы показаться публике, и едва ли в зале нашёлся хоть один человек, у которого не вырвалось бы восклицание удивления и испуга.