— Жаль бросить в Цесисе, но не жаль выкинуть в Риге. Логично! А что ты ему на это ответил?

— Попросил не болтать глупостей.

— Хоть один умный ответ!

— Да ведь не это же главное… — оправдываясь, ответил Грачик. — Важно, что увидев убегающего Винда и погнавшись за ним с пистолетом, Залинь понимал, что ему не миновать ответственности. И всё-таки…

— Герой?

— Он так и говорит: решил ответить по 182-й, но не упустить Винда.

— Ишь ты, и статью знает!.. А насчёт «не упустить» странновато: молодой парень, а не угнался за этой дрянью Квэпом.

— У Квэпа был большой фор — настойчиво защищал своё Грачик. — Нам обоим пришлось пробираться болотом, а Квэп бежал по сухому. И всё-таки Мартын клянётся, что не промахнулся. Если это так, то мы рано или поздно отыщем раненого. Лечебные учреждения Риги и все практикующие врачи предупреждены.

— А кто сказал, что Квэп явится в Ригу?

— Непременно явится! — убеждённо мотнул головою Грачик. — Тут легче всего скрыться, а он вынужден искать теперь наиболее верных путей спасения. — И развивая линию своих размышлений: — Пуля пистолета, из которого стрелял Залинь, очень интересна: медная оболочка с усечённым конусом; оригинальный способ крепления к гильзе. Снимок с пули разослан всюду. Любой врач, который извлечёт такую пулю из спины пациента, узнает её. А как только мы её получим, будет проще простого доказать, что она выпущена из пистолета Залиня. И сам пистолет тоже необычен, — оживлённо продолжал Грачик, — характерная особенность: номер выбит на внутренней поверхности патронника — при выстреле на гильзе отпечатывается номер оружия, Каждая выстреленная гильза получает паспорт.

— Это, конечно, занятно, — согласился Кручинин, — но в спине Квэпа может сидеть только пуля, а не гильза. Значит, номер тут ни при чем. Но и впрямь интересный пистолет. — И нельзя было понять, действительно Кручинин заинтересован или смеётся над Грачиком.

— Интересно это или нет, — начиная обижаться, отозвался Грачик, — а у меня в руках важнейшее обстоятельство: Строд — это Винд, Винд — это Квэп, Квэп — бывший палач, а бывший палач — убийца Круминьша. — Кручинин внимательно следил за лицом Грачика, пока тот говорил: да, его экзаменующемуся ученику достался трудный билет. Но Грачик тоже не принадлежал к ученикам, которые легко дают себя сбить: — Мы разыскали-таки дом, где жил Винд. В этом нам помогли сами жители. При обыске обнаружено кое-что ценное.

— Наверно, деньги?

— Да, да, и деньги в разной валюте. Немаловажное обстоятельство, работающее на меня: получить поддержку из-за рубежа ему больше не удастся, надо искать деньги здесь у нас. Это куда сложнее. Но важнее другая находка: тонкая прочная верёвка, такого же характера, как та, на которой был повешен Круминьш. Очень удобна для завязывания узлов.

— Может быть и от одного куска? — в сомнении спросил Кручинин.

— О, нет, — поспешил ответить Грачик. — Куплена в самом Цесисе. Мы нашли лавку. Но дело не в этом, а в том, что на ней оказалась отлично вывязанная, заранее приготовленная удавка — возможно та, которую Квэп-Винд собирался накинуть на шею погибшему… — Грачик сделал паузу, желая заинтересовать слушателя. — Узел на удавке завязан теми же руками, что на шее Круминьша и на пакете в колодце, — руками профессионального палача. Это — «узел Квэпа».

73. Дурно воспитанный ученик

По установившемуся между друзьями неписанному соглашению на время обеда все деловые разговоры прекращались.

— Процесс пищеварения достаточно труден для организма сам по себе, — говорил Кручинин, — чтобы не отягощать ещё и мозг всякой премудростью. Во время еды и с часик после неё разговор должен идти о самых лёгких и приятных предметах. Совсем не глупо придумана музыка во время обеда. Только скудоумные ханжи могут считать её буржуазной блажью.

А так как Кручинин очень любил жареную двинскую лососину, ел её со смаком, не торопясь и запивая солодовым портером, то обед друзей обычно затягивался. Грачик с трудом выдерживал искус некасательства дел. Зато как только миновал положенный час послеобеденного молчания, он сразу принялся за продолжение прерванной беседы:

— Совершенно очевидно, — с уверенностью сказал он, — петля предназначалась, чтобы прикончить второе или, точнее говоря, третье «я» господина Квэпа. Он собирался довести до конца то, что не вышло с Залинем. Квэп видел спасение в том, чтобы дать нам доказательство своей смерти. Он считал, что в таком случае мы оставим его в покое и на деле Круминьша будет поставлена точка. Мало того — каково было бы отношение населения С. к советской службе расследования и безопасности?! «Не сумели докопаться до истины! Преступник ушёл!» Вот что было бы заслуженной реакцией общественности на подобный финал дела!

— Ты прав, ты прав… — отвечал Кручинин, хотя у него был такой вид, будто он вовсе и не слушал Грачика, думая о чём-то своём.

А Грачик, не замечая этого, с увлечением продолжал:

— Квэп не успел симулировать ещё одно самоубийство в петле. Его модус операнди — петля душителя — даёт отличную улику против разбойника. Последовательность преступника…