Читаем Ученик чародея полностью

Благодаря тому, что Инге был слышен бой часов на отдалённой кирхе, она могла отмечать время происходящего в доме и вне его. Бой был характерный: словно ударяли молотком по треснувшему колоколу. Фиксируя эти удары, Инга узнала, что в шесть утра невысоко над домом проходит самолёт. По работе мотора можно было судить, что самолёт идёт на снижение, вероятно, на посадку. Вскоре после шести вечера проходил второй самолёт, но у него моторы работали на полную мощность — он набирал высоту. Отсюда простой вывод: неподалёку расположен аэродром гражданской авиации, где совершают посадку два самолёта в день, идущие в противоположных направлениях. Итак, следует запомнить: прилёт около шести утра, отлёт в шесть вечера. Вскоре после прилёта вечернего самолёта была слышна музыка, — вчера и сегодня. Это было не радио, а симфонический оркестр. Инга заслушалась: играли увертюру к Тангейзеру, за нею Летучего Голландца. Значит, ориентир номер два: во вторник исполнялся Вагнер.

Днём вокруг дома царила тишина. Изредка слышался гудок пробегающего где-то по соседству автомобиля, но Инга не могла определить ни расстояния до дороги, где проходили машины, ни направления, в каком дорога была расположена. Ещё одним звуком, непрестанно доносившимся до слуха Инги, был скрип флюгера над головой — характерный скрежет жести, который ни с чем нельзя спутать. Вечерами, когда воздух становился неподвижен, флюгер умолкал. С заходом солнца начинался где-то неподалёку оглушительный лягушачий концерт. Судя по его силе, в недалёком болоте гнездились миллионы горластых музыкантов. Слушая их, Инга забывала о том, где находится, что с нею, — ей смутно виделось далёкое детство на родине: широкая река и камыши, а в камышах лягушки, миллионы лягушек, делавших вечернюю зарю самым шумным временем суток…

Шаги на лестнице. Инга их уже знает — господа похитители несут ей ужин.

Инга съела суп из бобов и долго обсасывала крохотную косточку, долженствующую, по-видимому, изображать мясо в супе. За этим занятием она машинально разглядывала вензель на ободке тарелки — такой толстой, что ею, при умелом пользовании, можно раскроить человеку череп… Что важнее: этот вензель, которого Инга не может распутать, или то, что эта тарелка может служить орудием обороны?.. Все зависит от случая… Она где-то читала, что в известных «событиях 30 июня 1934 года», когда Гитлер разделался с главарями штурмовых отрядов, нацисты начали расправу с того, что пивными кружками раскроили черепа нескольким десяткам приверженцев Рема. Значит, и эта вот тяжёлая кружка — тоже оружие? Правда, данному экземпляру не хватает ручки, но может быть в следующий раз почтенные хозяева дадут Инге другую кружку — с ручкой? Ну-ка, прикинем её вес на руку… Ничего себе! В соединении с ловко пущенной тарелкой это уже кое-что! Во всяком случае, до момента, пока удастся овладеть пистолетом одного из тюремщиков (не будут же они всегда являться вдвоём, если Инга будет себя хорошо вести).

Итак — тарелка и кружка, — не эта, у которой отбита ручка и край… Впрочем, отбитый край — обстоятельство положительное, а не отрицательное, когда речь идёт о кружке, которая должна служить оружием… А разве не может служить оружием и сковородка, на которой уже несколько раз приносили картофель? Правда, Инга отметила, что ручка у этой сковородки едва держится, но может быть двух оставшихся заклёпок (из четырех) хватит, чтобы сковородка не оторвалась при первом же ударе, какой можно ею нанести. Ведь заклёпки расположены по диагонали и должны держать ручку. Сражались же когда-то булавами! А чем большая железная сковородка хуже булавы. Нужно только хорошенько приловчиться к действию таким холодным оружием… От подобных бодрых мыслей Инге показалось, что даже ячменный кофе сегодня лучше — он не воняет затхлым кофейником, который эти господа, вероятно, не давали себе труда прополаскивать.

Инга с издевательской вежливостью поблагодарила своих тюремщиков за ужин.

В узкую щёлочку между ставнем и косяком окна Инга смотрела на то, как ветер гонит зелёные волны по расстилающемуся неподалёку полю. Ей была видна ещё и половина дерева. Его ветви, качаемые ветром, то появлялись в поле зрения Инги, то снова исчезали. И тут неожиданная мысль пришла ей на ум: если хорошенько изучить направление ветра, то можно доверить ему записку — сигнал бедствия, адресованный первому порядочному человеку.