Читаем Убить Зверстра полностью

Не думайте, что мой компьютер всего лишь заурядное хранилище и все. Не-ет, он отлично работает, в нем протекают процессы взаимодействия единиц хранения. То есть, говоря открытым текстом, мои мозги отлично варят. Получается, что мне любую ситуацию, в которой я очутилась, легко сравнить с чем-нибудь, имеющимся в моем сундучке, а сравнив, легко сделать правильные выводы, найти правильное решение и совершить адекватный поступок. Исходя из этого, можно согласиться с вами, что я — «очень умная!». Поэтому до сих пор не замужем.

Ведь замужество — это приключение на всю жизнь, а у меня нет нужды в этом, я не настолько азартна. Это не скучно, как, возможно, думают иные. Проблема в другом — мое хилое, бледное вместилище души. Оно привлекательно с виду: рост метр семьдесят четыре, фигурка стройная, конституция — с уклоном в худобу, лицо — продолговатое с римским носом и темными раскосыми глазами, волосы густые, черные, прямые. Все.

Только это достояние надо уметь содержать в рабочем состоянии, уметь защищать, преподносить, уметь сохранять, уметь… уметь… Тут чужой опыт не впрок, потому что эта данность — чистейшая неповторимость. Да, озабочена! Нормальный ход и никаких комплексов, просто с пониманием усиленно занимаюсь собой, в том смысле, что занимаюсь спортом. Немодными на сегодня видами: спринтерским бегом, чтобы уметь уйти от неприятностей, и скалолазанием, практически для тех же целей. Впрочем, последнее осталось от счастливого детства, когда на моем пути попадались чужие сады, заборы и другие препятствия. Конечно, с тех пор мое скалолазание достигло значительных успехов и теперь граничит с альпинизмом. Несмотря на дороговизну этого вида спорта, мои родители обеспечивают мне возможность им заниматься. Раз в год. В июле. Но не надо их беспокоить, пусть наживают денежки для моих будущих восхождений. Это не профессиональное занятие, но, будьте уверены, для этого уровня моих возможностей хватит, достаточно лишь задаться целью.

В то время как мои романтически настроенные сверстницы изощряются в нарядах и макияже, стараясь обольстить и заиметь в мужья какого-нибудь дебилистого владельца иномарки, когда такие же романтики-сверстники наматывают на накачанные шеи и руки цепи из кованого золота и жуют подслащенную резину в перерывах между выкуриванием импортных сигаретин, когда те и другие вместе, дурея от громыхания музыки, шизофренически стремятся отметиться где-нибудь в Лимасоле и отмочить свою замученную удовольствиями кожу в тамошнем «зассаном рассоле», как писала в одном поэтическом послании своему кумиру Ясенева, я с кучкой чудаков еду на Кавказ, в добрых традициях интернационализма знакомлюсь там с местными жителями и с их помощью и под их присмотром тренируюсь, дышу чистейшим кислородом, купаюсь в горных реках и загораю. Хотя это и чревато, учитывая уродов, усложняющих нам жизнь. Впрочем, об этом я уже писала, не буду повторяться, как Дарьи Петровны бабка на старости лет, которая по сто раз на дню изрекает одни и те же остроты, каждый раз, правда, сдабривая их совершенно неповторимыми приправами.

О, Архыз с неисчислимыми безымянными потоками, в спешке спускающимися с гор! Твои пологие склоны, укрытые густым невыгораемым лугом, твои покосившиеся избы, молчаливые горцы, продающие у своих плетней молоко и изделия из овчины и пряжи, неизгладимо помнятся мне. Там женщины моют петрушку, подаваемую к столу, прямо в ручейках, бегущих через их дворы и огороды. Там никогда не бывает тихо: говорливые воды, несущиеся в долины ущелий, не умолкая, плетут давнюю повесть высот. Там никогда не бывает жарко, тающие ледники расточают прохладу и влагу, словно то плачут каменные теснины слезами умиления, от чего на душе становится светло и легко, несмотря на нависающие со всех сторон голые громады вспучившейся земли.

***

В тот день, в дождливый и холодный день без покупателей, я сидела и повышала свой уровень: шелестела свежими газетами. Не знаю, возможно, Дарье Петровне надоело мое скучное притворство, и она решила избавить меня от него, а может, сама захотела развеяться от возвышенности. Как бы там ни было, но она вдруг спросила:

— Что пишут нового?

Я облегченно вздохнула. А то ведь при ее неординарности можно запросто нарваться на какой-нибудь экзамен. Бывает, спросит вдруг:

— Ирочка, какой процент нашей торговой наценки составляют десять процентов от товарооборота? — и знает же, что я ненавижу математику.

Так она заботится о сохранении (и повышении) моей профессиональной пригодности.

А то еще лучше: задаст первые две строчки строфы и просит продолжить, рифмуя их еще двумя. На это у нее тоже есть объяснение:

— Вы должны чувствовать ритм слова и его звучание.

Что тут скажешь? Это у нее такие шалости.

А тут вдруг новости из газеты. Но я — легко! С некоторых пор я к таким вопросам готова.

— Снова детский труп, — коротко сказала о том, что посчитала самым важным, меня взволновавшим.