Читаем Убить перевертыша полностью

— Я уж притормаживал. Попробую оторваться.

За очередной деревней он, не включая мигалки, съехал с шоссе, поднырнул под какой-то мост, проскочил пару переулков, и они оказались на забитой машинами платной стоянке.

— Полчаса — не срок, отдохнем, перекусим. А то вернешься домой, будешь жене жаловаться: Виктор голодом морил.

— Ха! Только обрадуется. Скажет, так тебе и надо.

— Почему?

— Женщины — это такие злорадные существа. Особенно по отношению к тем, кто ближе и безответнее.

Виктор засмеялся. Он интересно смеялся: глаза совсем исчезали, а лицо из-за широкой бороды становилось еще шире.

— А ты спрашиваешь, почему не женюсь.

Из четырех столиков маленькой забегаловки, куда они вошли, был занят только один. Телевизор, висевший под потолком, транслировал конные состязания. Под телевизором на белой картонке — традиционное немецкое назидание: "Richtige Rechtung macht gute Freundschaft" — "Правильный расчет укрепляет дружбу".

Совсем юная девчушка принесла им пиво и сосиски.

— Ну так что там в Москве? — спросил Виктор.

— А чего ей? Стоит.

— Это ты с Эмкой так будешь разговаривать — без слов. А мне интересны подробности.

— Почему с Эмкой? — Он обрадовался такой прямоте и растерялся.

— Из-за меня ты, что ли, приехал? Так я и поверил.

— У меня — дело. Коммерческое. Погощу у тебя денек и поеду в Росток.

— Ладно, беру свои слова обратно.

Но Сергею не хотелось, чтобы слова об Эмке брались обратно, спросил:

— Она что, приедет?

— Вроде не собиралась.

— Ты сказал: "будешь разговаривать"…

— Мало ли, может, по телефону.

Сергей чуть не подавился. Надо же, до чего чокнулся: забыл о существовании телефонной связи.

— Давай номер.

Виктор вынул розовенькую визитку, щелчком перекинул ее через стол.

— Ну?

— Что «ну»?

— Рассказывай. Как там у нас?

— Я же тебе рассказывал. Еще утром.

— Ты что-то не то говорил.

— Не то?! А как насчет вашей немецкой газеты "Ди цайт"? Она писала буквально следующее: "Горбачев сумел полностью проиграть наследство Сталина, ни за что, ни про что спустил мировую державу, которую русские строили на протяжении веков".

Они говорили по-русски, и девчонка за стойкой зачарованно прислушивалась, положив голову на подставленные ладони.

— Ты не ори, тут тебе не Италия. И факты, цифры давай. Почему так получилось? Из-за чего? Где главный-то корень?

— Там, где ему и полагается быть, — в земле. Точнее, в недрах. Наши подземные богатства оцениваются в 30 триллионов долларов, американские только в восемь. А у всей Европы — полтриллиона. Грядет эпоха жесточайших драк за ресурсы. Да она, по сути, уже началась…

— Войн-то всегда хватало.

— Верно. Вся история — это, по сути, борьба империй за первенство на земле и на море. Вся, от Македонского до Гитлера, от Карла Великого до Чингисхана, от Римской империи до Советского Союза…

— Послушать тебя, так можно и Гитлера оправдать.

Сергей опешил. Не ожидал такого вывода. Задумчиво постучал вилкой по тарелке. Девчушка тотчас выскочила из-за стойки, подошла.

— Еще пива?

— Нет, нет, — затряс бородой Виктор. — Впрочем, ему принеси. Да похолоднее, пусть поостынет.

Пиво, которое принесла девушка, в самом деле оказалось ледяным, и Сергей закашлялся, глотнув его.

— А ведь ты опять недалек от истины, — отдышавшись, сказал он. — С точки зрения имперских монстров, Гитлер по-своему прав. Не прав он только в том, что к тому времени уже существовала империя совершенно другого типа.

— Конечно, это был Советский Союз, — съязвил Виктор.

— Да, СССР — нравственный правопреемник Российской империи и, как это ни покажется странным, наиболее последовательный сторонник великого учения Христа.

— Действительно странно.

— А ты сравнивал знаменитые в свое время заповеди советского человека, висевшие во всех клубах, с заповедями Христа? Очень полезно сравнить.

— Это что же — и Сталин прав?

— Каждый прав и не прав, смотря откуда глядеть. Речь не о частностях, я говорю о глобальных законах империй. А отдельные люди что ж, иногда они шагают в ногу с ритмами империй, иногда — нет.

Виктор задумчиво потеребил бороду.

— Если российско-советская империя — историческая благодать, то почему она погибла?

— С мистической точки зрения, наверное, потому же, почему и Христос. Чтобы убедить людей, что спасение возможно только через страдание. Без жертв и самоограничений у человечества нет будущего. Теперь это уже не символ веры, а научно доказанное знание.

— Теперь я вижу, почему Эмка балдела, общаясь с тобой. И в пасторы подалась, наверное, из-за тебя. Ты что, совсем стал верующим?

— Смотря как это понимать.

— Да как все.

— Наверное, я понимаю не как все. Россия мне нынче представляется Иисусом на Голгофе. Уже всех оглушили торжествующие вопли палачей, и толпа уверовала, что со смутьяном, умирающим на кресте, навсегда покончено. Но семя новой веры прорастает. Люди начинают понимать, что ненасытность порочна, что империи с роковым наследством обжорства, потребительства, нетерпимости обречены…Они выезжали со стоянки, крадучись, поминутно оглядываясь. Но ни в городке, ни на автобане, пока ехали до Ольденбурга, серой машины так больше и не увидели.