Читаем Убить перевертыша полностью

- Теперь нас не больно-то сыщешь, - сказал удовлетворенно. - Садись, поехали.

- Куда теперь?

- Разве я не сказал? К Маковецкому домой. Звонить - только спугнуть. Лучше прямо заявиться с утра пораньше. На правах друга дома.

- Вы все-таки думаете, что он? - спросил Мурзин, когда они выбрались из толчеи городских автобусов, заполонивших площадь, выехали на Алтуфьевское шоссе и влились в густой поток машин, мчавшихся на отовсюду видный ориентир - Останкинскую телебашню.

- Думаю, друг Саша. Кое-что даже знаю.

- Мы же дружили... Зачем ему?..

- Вот это и есть главный вопрос. Наш интерес к архивным материалам, что хранятся у бывших коллег в Германии, очень кому-то не понравился.

- Но как узнали?..

- Ну-у, неужели это надо объяснять? Тебе-то?!

- Беру вопрос обратно. Извини.

Кондратьев удовлетворенно хмыкнул.

- Давно бы так, а то выкаешь, как глухонемой.

- Но... Не могу поверить...

- Есть многое такое, друг Мурзилкин, что и не снилось нашим мудрецам.

Даже вздрогнул Мурзин, услышав кличку своего детства. Подумал, что Кондратьев и впрямь неплохо изучил его, если знает даже то, о чем сам он почти позабыл.

- Значит, так. Я остановлюсь в соседнем переулке. Там есть магазин "Галантерея", теперь ТОО "Нимфа", буду где-то рядом. А ты дойдешь до дома Маковецкого пешком. Да с оглядкой. Если что - шагай мимо, не мне тебя учить. С женой-то хорошо знаком?

- Знаком.

- Вот с ней и поговори. Где, мол, да что. Друг все-таки, беспокоишься. И гляди, нет ли каких концов. Должна же она хотя бы догадываться, куда подевался ее дражайший.

Маковецкий жил в доме еще довоенной постройки, с широкими лестницами, со старым решетчатым гремящим лифтом, с потолками четырехметровой высоты. У двери квартиры № 18 лежала сырая тряпка для вытирания ног, даже не смятая, явно положенная недавно. Но на звонок, прозвучавший неожиданно громко, никто не отозвался. Мурзин еще дважды нажал кнопку, посмотрел в глазок. Ничего, конечно, не увидел, но заметил короткое затемнение: дома кто-то был.

- Маша! - крикнул он в замочную скважину. - Это я, Мурзин. - И отступил, чтобы его могли разглядеть в глазок.

Наконец замок щелкнул, звякнула цепочка и он, действительно, увидел перед собой Машу, жену Маковецкого, ту самую, когда-то изящную статуэточку с филфака, которой они, все трое, любовались, за которой увивались, вместе и порознь. Теперь от бывшей Маши осталось только неувядающее удивление в глазах. Будто давным-давно ее что-то несказанно восхитило и она, распахнув свои глазищи, так и не сумела научиться смотреть на мир спокойно, как все люди.

- Ой, Саша, входи скорей. Я так боюсь...

- Чего?

- Звонят какие-то, по телефону, в дверь. А по телевизору все про бандитов говорят.

- А где сам-то?

- Я на даче была, приехала, а его нет, только записка: "Уехал к Зойке в Одессу". Никогда такого не было, чтобы не предупредив...

- Ну, мало ли...

- Не-ет, у него кто-то завелся, я чувствую. - Она придвинулась вплотную, и он совсем близко увидел глаза, которые когда-то мечтал поцеловать. - Не в Одессу он уехал. Зойки-то, дочки, в Одессе нету, вот что.

И вдруг спросила с чисто женской непоследовательностью:

- А ты чего пришел-то?

- Давно не виделись. Ну, поскольку ты на сегодняшний день безмужняя, давай я за тобой поухаживаю. Как когда-то.

- Ой, какие ухаживания! Стара я для ухаживаний.

- Ты для меня всегда останешься той...

- Дурочкой, хочешь сказать?

Он опешил, не нашелся, что ответить.

- Я же знаю, вы меня между собой дурочкой называли.

- Это же любя!

- А я злилась.

- Постой, а откуда тебе это известно?

- А мне Мишенька все передавал, что вы обо мне говорили. Потому, может, я его и выбрала. Как самого доброго.

Кольнула запоздалая обида: это же не по-товарищески! Да что теперь-то...

- Не знали мы, а то бы отучили ябедничать.

- Где он может быть, а? - Она сморщила нос, и ее глаза повлажнели. Сашенька, милый, разузнай, а? Ты же все можешь, у тебя связи...

- Какие теперь связи... Ну, попробую, попробую, не реви.

- Я и не реву. - Она вдруг успокоилась. - А как ты-то? Еще не женился? Дай-ка я тебя покормлю. Устраивайся пока, сейчас что-нибудь приготовлю.

Маша убежала на кухню, а Мурзин принялся оглядываться, размышляя о том, что, не будь она женой друга, подзадержался бы тут. Истосковался ведь не только по домашней еде, а и по всему остальному, домашнему. В Луговом-то не больно разгуляешься. Пригласи кого хоть на час, сразу весь городок начинает о свадьбе говорить.

Квартира у Маковецких была большая. Двухкомнатная, но такая, что и четырехкомнатной не надо. Прихожая метров на пятнадцать, кухня не меньше. Спальня, правда, маленькая - только кровать под зеленым покрывалом да две тумбочки. Зато другая комната - прямо зал, хоть танцуй, - и книги тут, и письменный стол, и еще стол, огромный, гостевой, и диван, и шкафы разные.