Читаем Убийца шута полностью

однажды рядом с тобой я познал умиротворение. Хотя, по правде говоря, было немало случаев, когда твое присутствие вынуждало меня лицом к лицу столкнуться со смертельной опасностью. Или болью. Или страхом. Но запомнил я покой и о нем тоскую. Если бы ты оказался рядом, я схватил бы тебя за плечи и тряс, пока ты не начал бы клацать зубами. В чем смысл твоего путаного послания? Ты боялся слишком многое доверить посланнице? Ты подозревал, с какой жестокостью за ней будут охотиться, какая издевательски мучительная смерть ее ждет? Что за нужда заставила тебя рискнуть жизнью этой девушки, зная, какая участь грозит ей в случае неудачи? Я задаю себе эти вопросы и нахожу лишь один ответ: если бы ты не рискнул, ее участь была бы еще страшней. И тут я спрашиваю себя: что может быть страшней? И в какой же опасности ты сам, прямо сейчас, раз не доставил это послание лично…

У меня есть только вопросы, и каждый – пытка, ведь меня и так терзает множество тревог. Ты поручил мне загадочное задание и дал слишком мало подсказок. Боюсь, оно чрезвычайно важное. Но мои собственные заботы тоже чрезвычайно важны. Моя маленькая дочь… Неужели я снова брошу собственного ребенка, на этот раз ради того, чтобы отправиться на поиски твоего сына? Слишком мало сведений, мой старый друг, и слишком большая жертва.

Я стояла одна посреди комнаты и слушала, как в коридоре вопит Шун. Меня охватила горькая обида. После всего, через что мы с ним прошли этой ночью, всего, что я сделала, чтобы ему помочь, хватило одного ее вскрика – и мой отец убежал, оставив меня в полутьме и в промокшей одежде. Я приподняла крышку сундука повыше и, напрягая все силы, потянулась ко дну. Принялась шарить в поисках чего-то сухого и удобного, чтобы надеть на ночь. Я распихивала зимние носки и колючие шерстяные рубашки. Мои пальцы что-то обнаружили, и я, ухватившись как следует, вытащила это с самого дна сундука.

Теплая войлочная ночная рубашка. Красная. Мой любимый цвет. Я поднесла ее ближе к огню, чтобы рассмотреть. Она была новая, неношеная. Я вывернула воротник и узнала стежки. Мама ее сшила. Для меня. Сшила и спрятала, как часто делала, чтобы достать, когда выяснится, что я выросла из старой рубашки.

Я сбросила мокрую одежду там, где стояла, и натянула через голову новую ночнушку. Она была мне впору, только чуть длинновата. Я приподняла подол, чтобы не путался под ногами. Я чувствовала себя элегантной, придерживая его при ходьбе, пусть это и была не юбка, а всего лишь подол ночной рубашки.

Тут закричал призрак – издал долгий вой где-то далеко, и у меня волосы на затылке встали дыбом. На миг я застыла. Потом вой раздался опять, ближе и громче. В тот миг случились две вещи: я поняла, что мне не следовало оставлять кота в шпионском лабиринте, и внезапно обнаружила, что в моей комнате действительно был вход в секретные коридоры. Просто не там, где я его искала.

Я открыла дверь в комнату горничной. Свет от камина туда почти не проникал. Я вернулась за свечой. Постель бледной незнакомки осталась в том же виде, в каком она ее бросила, скомканной на кровати. Я знала, что к ней нельзя прикасаться. Я обошла ее стороной, и тут моя ступня в чем-то запуталась, и я едва не упала. Я вскрикнула, испугавшись зараженной постели, и «призрак» завыл в ответ.

– Я сейчас! – тихо прошипела я. – Иду, иду. Сиди тихо – и получишь большой кусок рыбы.

Воды!

Кот хотел пить. Как же я об этом не подумала! Он уже нашел и съел свою награду, соленую рыбу, и теперь мучился от жажды.

– Ну тогда получишь воду. И сосиску из кладовой. Но веди себя тихо, пока я до тебя не доберусь. Пожалуйста.