Читаем Убийца шута полностью

Он не опустил меня на пол, а понес, как будто не доверял мне достаточно, чтобы отпустить дальше вытянутой руки. Я чувствовала, как Сила гудит внутри его, пытается разбить его стены и поглотить меня. В нем была заточена пугающая буря. Но я с ним не сражалась. Думаю, той ночью я решила, что терпеть неудобство от близости к нему все же лучше, чем оставаться далеко от единственного человека в мире, который меня любил. Подозреваю, он пришел к тому же выводу.

В кухне он налил теплой воды из котла, всегда стоявшего на краю очага, и нашел чистую тряпку, чтобы я смогла вытереть лицо. Я рассказала ему, что из любопытства хотела осмотреть шпионские коридоры и отправилась туда, но потом заблудилась, когда моя свеча погасла, и я испугалась. Он не спросил, как я нашла дорогу назад; уверена, он и не представлял себе, как далеко я забрела по тайным коридорам, и в тот раз я решила сохранить это в секрете. О Волке-Отце я ничего не сказала.

Он отнес меня в мою комнату и разыскал чистую ночную рубашку. Та, что была на мне, испачкалась по всему подолу, а слой паутины и пыли на носках оказался толще, чем сами носки. Отец следил за тем, как я забираюсь в кровать, а потом тихонько сидел возле меня, пока не решил, что я сплю. Тогда он задул свечу и вышел.

Я задремала, но не позволила себе заснуть по двум причинам. Первая заключалась в том, что я хотела отыскать шпионский глазок в моей комнате. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала. Он был очень хорошо скрыт среди панелей, которыми были обшиты стены, и находился высоко, так что подсматривающий мог видеть почти всю комнату. Я ощупала ближайшие доски и панели, чтобы найти вход в шпионский лабиринт, но безуспешно. К тому же я замерзла, устала, и теплая постель меня звала.

Однако, забравшись в нее и положив голову на подушку, я опять почувствовала нежелание засыпать. Сон приносил сновидения, а со смерти моей матери они навещали меня почти каждую ночь. Я от них устала; каждый день все вспоминать и записывать в тетрадь было нелегким трудом. Некоторые из самых страшных повторялись. Я ненавидела сон про лодку со змеями. И тот, где у меня не было рта и я не могла закрыть глаза, чтобы не видеть то, что я видела. Я помогла крысе спрятаться внутри моего сердца. Еще был туман, и два кролика, белый и черный, бок о бок убегали от жутких кровожадных тварей. Белого кролика пронзили живой стрелой. Черный кролик кричал, умирая.

Я ненавидела сны, но всякий раз, увидев их вновь, добавляла детали, заметки и проклятия в свой дневник.

Прежде сны не приходили так часто, но все же я видела их и раньше. Я видела сны еще до того, как вышла из материнской утробы. Может быть – порой думалось мне, – сны начались еще до того, как я возникла, потому что они были фрагментами чьих-то чужих жизней, каким-то образом связанных со мной. Я видела сны, когда была младенцем и когда чуть выросла. Одни были приятны, другие – причудливо красивы. Некоторые меня пугали. Я никогда не забывала сны, как другие забывают. Каждый был полноценным отдельным воспоминанием, в той же степени частью моей жизни, что и память о днях, когда мы выкачивали мед из ульев, или о том, как я поскользнулась на ступеньках и ободрала обе голени. Когда я была маленькой, я словно вела две жизни: одну днем, а другую – ночью. Были сны, казавшиеся важнее других, но все имели значение.

Однако той же ночью, когда ко мне явился Волк-Отец, я увидела сон – и, проснувшись, поняла, что он был необыкновенный. Я вдруг осознала, что мои прежние сновидения делились на две части. Были среди них сны, а были – Сны. Мной овладело навязчивое желание все начать заново и записать Сны в мельчайших подробностях, собрать их и сберечь. Я как будто поняла, в чем разница между речной галькой и драгоценными камнями, и осознала, что все девять лет своей жизни небрежно разбрасывала сокровища.

Я проснулась в своей кровати под пологом и немного полежала неподвижно в зимней тьме, думая о том, что должна сделать. Было хорошо записывать все мои сны, но, поскольку я поняла, чем они отличаются друг от друга, придется всё переписать заново. Мне понадобятся чернила, хорошие перья и достойная бумага. Я знала, где это достать. Мне хотелось заполучить веленевую бумагу, но папа бы ее хватился, а я сомневалась, что сумею убедить его, будто моя затея достойна велени. Может, когда-нибудь я смогу приобрести бумагу, которой заслуживают мои Сны. Пока что просто запишу их и сберегу. Я вдруг поняла, что в целом мире лишь одно место годится для обоих занятий. И это представляло собой еще одну трудность.

Ибо я не сомневалась, что после ночной разведки отец проследит, чтобы я не ходила в шпионские коридоры в стенах Ивового Леса сама. Пока я лежала в постели и все сильнее в этом убеждалась, такая перспектива сделалась совершенно немыслимой.