Читаем Убийца из прошлого полностью

Дело было яснее некуда, но ради фотографов Кобылин на карачках обшарил огромный кабинет. Потом с задумчивым видом просмотрел бумаги, лежавшие перед покойным, пролистнул «Повести Белкина», валявшиеся на столе, отметив про себя, что закладка в них на произведении с символическим названием — «Выстрел». Но читать повесть не стал.

Затем, напустив подозрительность, строго опросил слуг.

— Барин с утра веселым был, — сказала одна из них, кухарка Лушка.

— С чего вдруг?

— Так Конкордия Алипиевна в Москву уехала-с.

— Они не ладили?

— С Сергеем Иудычем? Это почему? Еще как ладили. — Лушка промокнула на лице слезинку. — Но видеть обзаконенного супруга кажинный день быстро надоедает, как его ни люби. Хорошо, что мой Архип в Ярославской.

— Из дома что-нибудь пропало?

— Нет.

Дмитрий Иванович подошел к окну и отодвинул штору. За окном, несмотря на наступившую темноту, увидел натянутый канат.

— А это что? — спросил он домовладельца.

— То от люльки. Мойщик окон на ней ездит.

— Зимой?

— А как же. В моем доме окна моют круглый год.

— Но зимой сие невозможно, вода зимой замерзает.

— А мы не водой, чистым спиртом.

Из-за этого спирта допросить мойщика не удалось, лыка не вязал.

— Надышался, бедняга, — сочувственно сказал домовладелец. — Каждый день с ним такое случается. Вот такая опасная у него работа.

— Давно он у вас?

— Вы что, подозреваете его? Да как бы он смог? Поглядите внимательно, окна все заклеены.

— Полетит с нами.

У парадной толпились репортеры. Однако хвастаться Кобылину было пока нечем.

— Дмитрий Иванович, — накинулись на него. — Пару слов для…

— Версия имеется. Однако озвучить не могу. Надо дождаться результатов вскрытия.

Репортеры дружно записали его слова в блокноты. Сыскари погрузились в шар и отбыли.

«— Какая хорошая штука электричество. Если, конечно, знаешь, как оно отключается. Щелк, и открылась дверь в парадную. Щелк, и я уже в квартире. Подлец не ожидал меня, вообразить не мог, что я жив. Застрелил его в упор. Имел на то полное право. Ведь после нашей дуэли выстрел остался за мной. Дорогая Конкордия, несчастная жертва алчности и жадности Сергея Иудыча. Будь свободна! Ведь завещание самоубийц, что бы ни написал в нем Иудыч, недействительно. Все деньги вновь твои.

Не знаю лишь, смогу ли я простить твое предательство?»

Испуг Сергея Осиповича Разруляева возрастал по мере чтения, достигнув к концу апогея. Все его члены дрожали, зубы стучали от страха. Намек был предельно ясен: Гуравицкий решил его убить. Войдет сюда и застрелит.

Надо что-то делать. Что? Ответ был очевиден — обратиться в полицию.

— Не припоминаете? — спросил Разруляев, усаживаясь на стул для посетителей.

Крутилин оторвался от бумаг, кинул взгляд. Память на лица у него была великолепной, но то ли устал к концу дня, то ли возраст начинал сказываться, то ли встречались с этим толстяком слишком давно. Пришлось развести руками:

— Простите, запамятовал.

— Вы к нам в Титовку приезжали. Искали некоего Гуравицкого.

Малейшей зацепки хватило Ивану Дмитриевичу, чтобы вспомнить и стародавнее, так и не раскрытое дело, и проходивших по нему свидетелей:

— Кажется, тамошний управляющий?

— Уже нет. Мы с Ксенией Алексеевной в итоге поженились, и теперь я совладелец имения.

Ивану Дмитриевичу вспомнилась кружевница Наташка, которую толстяк обрюхатил, письмо, которое отправил от нее. Интересно, помог Разруляев несчастной бабе? Скорее всего, думать про нее забыл.

— …живем теперь здесь, — продолжал тем временем посетитель.

— Имя-отчество напомните, — с неприязнью сказал Иван Дмитриевич.

— Сергей Осипович.

— А фамилия?

— Разруляев.

— И что вас ко мне привело? — спросил Крутилин, достав из кармашка часы. Демонстративно посмотрев на стрелки — ну и припозднился он сегодня! — и тяжко вздохнул.

— Гуравицкий объявился.

— Вот как? Ну с этой радостью не со мной надо поделиться, в Третье отделение ступайте. Бунтовщиками там занимаются.

— Лучше прочтите. — Сергей Осипович отдал Крутилину газету и принялся наблюдать за его лицом. Весь спектр эмоций за пару минут увидел: изумление, раздражение, негодование, возмущение.

— Сергей Иудыч… Это про вас? — догадался Иван Дмитриевич.

— Ага.

— А Ксению Алексеевну, стало быть, в Кон-кор-дию переименовал. — Чтобы не переврать, Крутилин прочел редкое имя по буквам.

— Нет, мою жену действительно так зовут.

— Коркондией?