Читаем Убийство в долине Нейпы полностью

Ничего более существенного тогда я не узнала. Появился Хозе, их дворецкий из латиносов, и объявил, что обед будет подан через десять минут. Тотчас же появилась Лурина, падчерица Джона. Я ожидала увидеть хорошенькую девчонку, но тем не менее изумилась. Ей было лет двадцать на вид, пылающие глаза, чувственные полные губы, хорошо очерченные скулы — короче, ослепительная красавица, на ее фоне померкли бы многие женщины. И к тому же она старалась подать себя как можно эффектнее. Подстриженные «под мальчика» волосы, никакой косметики и украшений, не считая серег в виде больших золотых колец. В облипку обтягивающий ее костюм дерзко и самым выигрышным образом обрисовывал гибкое, упруго-мускулистое и в то же время поразительно женственное тело, ничего не оставляя воображению. «И зачем она так вырядилась для обычного спокойного домашнего вечера?» — невольно подумала я.

Нас представили друг другу, и она вежливо приветствовала меня низким, хрипловатым, но привлекательным голосом, как-то гармонировавшим с ее внешностью. У меня было чувство, что вежливость ее — чисто формальная, на деле же она испытывает весьма малый интерес к кому бы то ни было, кроме круга ее друзей — вероятно, таких же молодых и красивых, как она сама. С ее приходом в атмосфере возникла дополнительная напряженность. Джон, Лиз и даже Брайант, казалось, стали тщательно выбирать слова. Я вздохнула с облегчением, когда мы пошли обедать. В освещенной свечами столовой, обставленной столь же старинной и изысканной мебелью, как и зал, надо всем бесспорно доминировал портрет патриарха, основателя поместья. Ничто как будто не могло укрыться от суровых серых глаз Саймона Сэлдриджа. Портретист почему-то предпочел изобразить его не на фоне виноградников или дубовых винных бочек, а в охотничьем костюме с ружьем в одной руке и ковбойской шляпой — в другой, стоящим над тушей сраженного им барса. Сэлдридж был красив особой бычьей красотой, в каждой черточке его лица чувствовалась сила, целеустремленность и железная воля. Тем не менее портрет занимал меня недолго. Я только подумала, что он вряд ли успокоительно действовал на взрослых детей старика, ибо под всевидящим и недобрым оком такого папаши оба сына должны были чувствовать себя нашкодившими мальчишками. И еще мне подумалось, что не хотела бы я в молодости оказаться на их месте.

Обед был превосходный. Подавали лучшие вина, которые мне доводилось пробовать когда-либо в жизни. Брайант с гордостью сообщил, что мы пьем каберне совиньон из запасов 1983 года. Но мое удовольствие было в некоторой степени омрачено тем, что они с Лиз на протяжении всего обеда лишь изредка перебрасывались короткими вымученными фразами, в то время как Лурина и Джон вообще не произнесли ни слова, сохраняя, впрочем, вежливое выражение на физиономиях.

Я пришла к выводу, что придется основательно потрудиться, вытягивая из Джона необходимую информацию о виноградниках и виноделии. Мой шеф, видимо, не зря предупреждал, что «Сэлдридж вырос на вине и забыл о нем больше, чем большинство американских виноделов вообще когда-нибудь о вине узнают». Во время обеда Джон, казалось, забыл даже, что к нему приехала корреспондентка журнала специально за материалами о его фирме. Он сидел надменный и отчужденный, как бог-олимпиец, демонстрируя, как мне показалось, усталый снобизм художника и интеллектуала по отношению к профану. Я не сомневалась, что, беседуя со специалистами-виноделами, он был бы красноречив и многословен, но встречаясь со мне подобными, явно не желал делать над собой усилие, чтобы объяснять элементарные вещи. Самовлюбленный тип! Интересно, что в нем нашла Лиз? Я почувствовала разочарование — не напрасно ли я вообще сюда приехала? И тут вдруг произошло нечто совершенно неожиданное для братьев Сэлдриджей, Лиз и тем более для меня. Когда мы встали, чтобы перейти в гостиную пить кофе, Лурина вдруг обратилась ко мне:

— А скоро ли появится ваша статья, миссис Барлоу? — И, услышав от меня, что не ранее чем через полгода, она сказала: — Ну, это слишком долго! Возможно, вы понапрасну тратите силы. Наверное, Лиз забыла вас предупредить о том, что к тому времени мы скорее всего уже распростимся с нашим винным бизнесом.

В мертвой тишине, которая воцарилась вслед за этим заявлением, Лурина с вызывающей улыбкой взглянула на Лиз. Та молниеносно ответила ей ненавидящим взглядом, но быстро взяла себя в руки и со смехом, впрочем, как мне показалось, наигранным, обратилась ко мне:

— Потребовался долгий и упорный труд, чтобы сделать имение таким, каким вы его сегодня видите. Старый Саймон оставил хозяйство фактически в развале, и Лурина всегда сомневалась, получится ли у нас что-либо путное. Но я ее за это не виню. Иногда я сама побаивалась, что у нас ничего не выйдет. А вот вышло, справились.

Ничуть не смущенная, Лурина возразила, твердо глядя ей в глаза:

— Лиз, вы говорите о наших надеждах. Но если нам и в этом году нагадят, придется сворачивать дело, разве не так?

Лиз, уже полностью овладевшая собой, со снисходительной улыбкой ответила: