Полицейский сопровождал меня до парадной двери в дом, и дальше я одна направилась к террасе. Что ж, буду наслаждаться солнышком, решила я, выпью стакан вина, чтобы развеять дурное настроение от встречи с Богнором, и обдумаю ситуацию. В холле появился Хозе.

— Хозе!

— К вашим услугам, мадам.

— Принесите, пожалуйста, белого вина со льдом, туда. — Я указала на террасу.

— Хорошо, мадам. Но лично я хватил водки после допроса. — Он хихикнул, и я поняла, что одной рюмкой он не ограничился. Я засмеялась.

— Мне достаточно вина.

Я надеялась спокойно посидеть в тишине, но не тут-то было. Едва я вышла на залитую солнцем террасу, из кресла поднялся навстречу мне престраннейший человечек. Рост его вряд ли превышал пять футов и три дюйма. На вид ему было под семьдесят, хотя впоследствии я, к крайнему своему удивлению, узнала, что ему — восемьдесят три. В пушистом облачке снежно-белых волос, он выглядел херувимом. Фигура его напоминала грушу. Костюм из легкой ткани в синюю и белую полоску давненько не общался с утюгом, равно как и мятая розовая рубашка, украшенная чудовищным галстуком с изображением голой девицы на роликовых коньках. Сандалии и розовые носки под цвет рубашки довершали его наряд. При моем появлении личико херувима озарила довольная улыбка. Он ринулся вперед, протянул руку для рукопожатия и объявил:

— О, Маргарет Барлоу! Не сомневаюсь, что это она самая собственной персоной! Обри Клаудсмит — к вашим услугам.

Глава 8

Несколько ошарашенная, я сказала:

— Здрасьте, как поживаете?

На что он ответил:

— Великолепно, дорогая, лучше не бывает. Раздобыл самый аппетитный информационный материалец со времен сенсационной истории о душителе на дороге номер 29. Да вы наверняка помните — придушил семерых, голосовавших на обочине, прежде чем его изловили. Мужчина или женщина — ему это было безразлично. Шея есть шея. Кстати сказать, он оказался виноделом из Сономы, весьма уважаемый в тех местах человек. Привозил их домой, на свой винзавод, поил вином пино-нуар, накачивал в стельку, а затем душил в укромном местечке.

Я туманно вспомнила, что лет десять назад читала об этой истории. Одновременно я поняла, что он — «представитель средств массовой информации». Но каким образом он ухитрился проникнуть в «Аббатство», да еще так вольготно расселся на террасе, когда полиции твердо приказано не пускать репортеров?

И словно прочитав мои мысли, он вручил свою визитную карточку. В ней значилось: «Обри Клаудсмит — главный редактор газеты «Летописец долины».

— Освещаем новости Сономы и северной части Центральной долины, а также винодельческого района Сьерры, — заявил он.

Я посмотрела на него — для этого пришлось опустить глаза.

— Как вы сюда проникли? — спросила я жестко.

Рядом с ним на столике лежала большая фотокамера «Спидграфлекс», штатное снаряжение чуть ли не каждого американского фоторепортера. Аппарат был потерт до такой степени, словно им пользовались сто лет без передышки. Чудаковатый коротышка ответил с явным удовольствием:

— Проник запросто. Богнор мне кое-чем обязан. Да и Джона Сэлдриджа я знаю чуть ли не с пеленок. — И без лишних слов снова устроился поудобнее в кресле, любезно пригласив и меня последовать его примеру, словно он был владельцем «Аббатства»: — Садитесь, дорогая! Нам есть о чем поболтать.

— Простите, — предупредила я сразу. — Поскольку я приехала сюда только в пятницу, вы наверняка лучше меня знаете, что здесь произошло.

— О, конечно, конечно! — Человечек замахал руками. — Все понятно — вы еще и чемодан не успели распаковать, когда стряслась эта жуткая история. Нет, я желал бы побеседовать лишь о вас самой.

— Обо мне?

— Да, именно о вас!

— Ничего интересного я собой не представляю, — возразила я. — Обыкновенная гостья, приехала на уик-энд и вот, кажется, застряла.

— Да, застряли, это уж точно. Богнор вас прихватил — типичная его манера, я сразу понял. Вот поэтому мы с вами и будем сотрудничать.

— Сотрудничать? — как эхо откликнулась я и чуть не рассмеялась.

— Именно! — повторил он. — Мы с вами обязаны сотрудничать.

Комичный седовласый херувимчик вдруг исчез, словно его разгримировали, и на его месте появился не склонный к шуткам газетный редактор со стальными глазами. Даже голос у него изменился.