Читаем Убийство-2 полностью

Изнутри церковь казалась еще больше, чем снаружи. Белые стены, живописные полотна, серебряные канделябры, лампы. Совсем не то, что пыльные палатки в Гильменде, где Торпе читал свои проповеди. Рабен закрыл за собой дверь.

Человек в строгом облачении священнослужителя обернулся и внимательно посмотрел на настойчивого посетителя.

— Я сказал завтра!

Фигура в неряшливой одежде приблизилась и встала в пятне неяркого света над главным нефом. Торпе застыл под расписанной статуей Христа, словно увидел труп, восставший из могилы. Рабен в свою очередь рассматривал священника. Как и прежде плотный, мускулистый, стойка воинственная, даже агрессивная; седые волосы, пожалуй, чуть длиннее, чем раньше; суровое, неумолимое, словно обвиняющее лицо — настоящий пастырь из Ветхого Завета.

— Давненько не виделись, — сказал Рабен ровным и уверенным тоном.

Священник оставался на ступенях, ведущих к алтарю, с руками, сложенными на животе, и хранил молчание.

— Мне нужна ваша помощь, пастырь. В этом ведь суть вашего служения?

Торпе жил в небольшой комнате при церкви. Душ, простая еда, кое-какая одежда. На этот раз чистая, не то что Рабен нашел в заводской подсобке.

— Йенс, у меня тут есть вино для причастия. Вполне приличное. Хочешь?

— Спасибо, нет.

По каким-то соображениям священник оставил дверь в комнату открытой. Рабен кивком указал на помещения церкви, видимые в дверной проем.

— Вам тут нравится?

— Хороший маленький приход. Люди в основном небогатые, зато веры у них больше. Меня это устраивает.

Рабен натянул толстый свитер, пытаясь определить, чем он пахнет. Свечами, вот чем. Они были тут повсюду, мигая на холодных сквозняках.

— Вы видели кого-нибудь из нашего отряда?

— Нет. Да и зачем нам встречаться?

Рабен промолчал на это.

— Я слышал о Мюге. Не могу понять, что ты задумал.

— Есть вещи, которые не меняются, — сказал Рабен с улыбкой.

Торпе в замешательстве смотрел на него.

— Мне говорили, что ты слетел с катушек. Угрожал какому-то бедолаге на улице. Не соображал, что делаешь…

Рабен кивнул:

— Все правильно вам говорили.

Торпе стоял перед ним совсем близко, и с такого расстояния Рабену хорошо было видно его лицо. В нем совмещалось несовместимое. Этот человек видел войну. Бывало, дрался на кулаках с солдатами. Любил выпить. Но в нем всегда чувствовалась какая-то странная задумчивость и отстраненность. Сам он называл это своей духовной жилкой.

— А сейчас-то ты знаешь, что делаешь?

— Я знаю, чего я не делаю: не сижу в камере, пока здесь творится сущий ад.

— Будь осторожен, Йенс. Подумай о жене, о сыне.

— Думаю. Думаю постоянно. — Он взял одежду, собранную для него священником. — Мне нужно поговорить кое с кем.

Торпе помолчал, — должно быть, боялся. Ну что ж, это не преступление. Рабен посмотрел ему в глаза.

— Я не знаю, кого еще могу попросить. И кому могу доверять. — Он показал на темный пустой неф. — Это ведь храм?

Торпе стоял как замороженный.

— Это храм, пастырь?

— Рабен…

— В Гильменде вы мне не были нужны. Зато нужны сейчас.

Среда, 16 ноября

08:45

Лунд забрала Странге от его дома. Было холодное зимнее утро. На булыжной мостовой и на машинах, припаркованных перед безликим кирпичным зданием у воды, лежал иней.

Он уже поговорил по телефону с управлением. Рабена никто не видел. Выданы ордера на арест еще нескольких людей, которые общались с Кодмани. Те трое, которых уже задержали, по-прежнему оставались за решеткой.

Они сидели в машине. Лунд ждала продолжения. Поскольку он ничего больше не сказал, она спросила:

— А что насчет «Эгира»?

Он выглядел бледным и усталым. Его волосы еще не высохли после душа, от него пахло лосьоном после бритья.

— Я должен иногда отдыхать. Вчера и так был длинный день.

— Ходили на свидание?

Он купил кофе в кондитерской на углу и теперь попросил ее подержать стакан.

— Это называется жизнь, — сказал Странге, проверяя карманы своей зимней куртки. — Советую и вам попробовать пожить.

— «Эгир»…

— «Эгир» был два года назад. Для каждого похода новое название. Солдаты, которые были в «Эгире», разлетелись кто куда. Кто-то уволился из армии. Мы знаем, что там были Рабен и Мюг Поульсен и что Анна Драгсхольм встречалась с ними. Больше мы пока ничего не знаем. — Он со стоном схватился за голову. — У вас, случайно, нет парацетамола или чего-нибудь в этом духе?

— Я похожа на аптекаря? Это не моя вина, что у вас похмелье и… неважно.

— Только похмелье, ничего больше. Она мой старый друг. Для ревности нет причин.

Она фыркнула и ничего не сказала.

— А вы что узнали про Рабена?

В одном из самых глубоких карманов он нащупал наконец блистер с таблетками, забрал у нее кофе и бросил в рот пару белых кружков.

— Ему тридцать семь лет, — начала Лунд.

— Это я и так знал.

— Посвятил армии почти всю жизнь. Звание — старший сержант. Учился в Сёндерборге. Хотел служить в спецназе. Прошел подготовительный курс обучения, но его не взяли.

— Это не означает, что он слабак.