Читаем Убийство-2 полностью

Привязанный к кровати в одиночной камере, Рабен смотрел на лампочку в потолке. Потом дверь открылась, и вошла директор Тофт — в облегающем свитере и узких джинсах.

Он сжал челюсти, чтобы не сказать то, что рвалось с губ: простите, что отвлекаю вас от свидания с любовником.

— Как вы себя чувствуете, Рабен?

— Извините. Это было глупо. Не знаю, что на меня нашло.

Он был привязан за лодыжки и запястья, но голову поднять мог. Чтобы умолять.

— Можно мне поговорить с Луизой?

— Она приезжала. Вместе с Йонасом. Вы понимаете, конечно… — Тофт улыбнулась. — Свидание было невозможно.

Неужели она испытывает удовольствие, мучая его? Или это часть курса лечения? Он не знал, не хотел знать. Хотел только вырваться из этого ада и вновь оказаться дома, вместе с женой и сыном.

— Я рассказала ей о том, что случилось. Разумеется, так, чтобы мальчик не слышал.

Рабен держал голову кверху, пока не заломило мышцы. Боль приносила облегчение. Он заслужил ее.

— Вы готовы вернуться к себе в комнату?

— Йонас тоже приходил?

— Да. У вас славный сын.

— Мне нужно поговорить с Луизой.

— Не все сразу.

— Что это значит?

Он говорил слишком громко и сам понимал это.

— Это значит, что вы должны научиться отвечать за свои поступки, как минимум — нести ответственность. — Она добавила после паузы: — Вам придется пройти еще один курс медикаментозной терапии.

— Я не хочу, чтобы меня накачивали всякой дурью!

— Если вы не будете выполнять то, о чем я вас прошу, вы никогда не выйдете отсюда.

— Я в полном порядке!

И снова долгая пауза.

— Вы помните то, что случилось в Афганистане? И что вы совершили, вернувшись в Данию? Все эти дикие истории…

Они не дикие, думал он. Просто об этом никто не хочет слышать.

— Со мной все в порядке!

— Вы захватили заложника. Прямо здесь, в Копенгагене. Чуть не убили его.

Этот эпизод он так и не смог вспомнить, в памяти осталось лишь мутное пятно.

— Это была ошибка. И я заплатил за нее.

— Это мне решать.

— Прошу вас…

— Полиция хочет задать вам несколько вопросов об Аллане Мюге Поульсене. Но, как я вижу, им придется подождать. Вы не в том состоянии.

Он уронил голову на жесткую тюремную койку. Сдался. Именно этого от него и хотели.

— Зачем я понадобился полиции?

— Ваш номер был записан в мобильном телефоне Мюга. И он приходил к вам на свидание сегодня днем.

— Ну и что?

Она пристально наблюдала за его реакциями.

— Сегодня вечером Поульсен был убит. Соболезную.

Мысли Рабена завертелись волчком. Так бывает, когда он начинает злиться. По-настоящему злиться. Когда в нем возникает красный рев.

— Что случилось? — спросил он так спокойно, как только смог.

— Я попрошу полицейских прийти завтра. Сама я ничего об этом не знаю.

— Что…

— Все вопросы завтра.

Она глянула на часы, нахмурилась озабоченно.

Простите, что задержал, хотелось ему сказать.

Лунд сидела на пассажирском сиденье машины Странге и жевала жвачку. Она больше не курила и не испытывала желания курить, это пристрастие ушло. Странге вел терпеливо, осторожно, тихо говоря по телефону через гарнитуру.

Управление получило перевод листовок, найденных рядом с телом Поульсена. Там говорилось: «Сражайся во имя Аллаха. Убивай тех, кто ставит других рядом с Богом».

— И что это значит? — спросила Лунд.

— Очевидно, какая-то цитата из Корана.

— Что-то еще?

— Сейчас пытаются узнать, где были отпечатаны листовки.

Она просматривала данные о военном прошлом Анны Драгсхольм, которые подготовил для нее Брикс.

— Итак, — произнес Странге. — Поскольку мы теперь коллеги, настало время как следует познакомиться. Меня зовут Ульрик.

Он оторвал руку от руля и протянул ее Лунд. Длинные пальцы, даже изящные. Как у пианиста, хотя вряд ли он действительно играл на пианино.

— В управление я пришел чуть больше года назад, — сказал Странге с улыбкой, более уместной на собеседовании при устройстве на работу. — Незадолго до этого развелся, но мы прекрасно общаемся, тут никаких проблем. У нас двое замечательных детей, к нашему решению они отнеслись спокойно. Насколько это возможно, конечно.

— Я не просила…

— Дети всегда переживают, когда родители расходятся. Но я думаю, так будет лучше для всех. Из интересов могу назвать футбол и оперу, но без фанатизма. Школьником любил ходить в походы и наблюдать за птицами. Вообще любил бывать на природе. Но теперь… время… время…

— Сара, — сказала Лунд и быстро пожала его ладонь. — На следующем перекрестке поверните налево. У Поульсена были награды.

— А что насчет вас?

— У меня нет ни одной.

— Я имею в виду…

— Я понимаю, о чем вы. Просто мне нечего рассказывать.

Он посмотрел на нее непонимающе:

— У всех есть что рассказать.

— Вы были в Гедсере. Вы слышали, что обо мне говорят в управлении.

— Я не слушаю эту чушь.

— А я не говорю о ней.

Он умолк.

— Можем поговорить о чем-то еще, — предложила Лунд. — О футболе. Об опере. О походах. — Она засмеялась. — Или о птицах!

— Теперь вы насмехаетесь надо мной.

— Вовсе нет. Давайте поговорим. Я же не против.

— Да ладно, я вижу, вы хотите говорить только о деле.

Он опять уставился на дорогу. Видно, она обидела его, но не знала, чем именно.

— Налево теперь?