Читаем Убийство-2 полностью

Казалось, в музее сумели сохранить весь тот период в истории страны. Старое оружие, детские рисунки, вырезки из газет и огромное количество фотографий. Мертвые солдаты на заснеженном поле. Самодельные пистолеты и бомбы. Лица информаторов, заочно приговоренных к смерти. Общие портреты. К примеру, снимок членов датской группы Лорентцена, которую немцы обучали с целью внедрения в партизанские части. Шеренги людей, подгоняемых нацистскими охранниками к входу в лагерь для интернированных в Хорсерёде, что возле Хельсингёра. Это место Лунд хорошо знала, сейчас там находилась открытая тюрьма для правонарушителей, которые не представляли угрозы для общества.

Какой же идиоткой она была, думая, что война навсегда ушла в прошлое, превратившись лишь в исторический факт. На самом деле война мрачным призраком по-прежнему бродила по Управлению полиции, по тюрьмам, которыми ведало государство, в головах совсем молодых людей гораздо младше ее, взрослевших в мире, который уже был гораздо опаснее и тревожнее, чем счастливый мир ее детства.

Она остановилась перед страшным стендом о нападении на группу бойцов Сопротивления, застигнутых врасплох и расстрелянных на месте. За несколько дней до этого они точно так же поступили с одним предателем.

Подошел Странге и встал рядом. На экспонаты он даже не взглянул.

— Сегодня Сконинга здесь не видели. Но…

— Здесь есть фотография твоего деда?

Странге не сразу понял ее вопрос.

— Что?

— Мне всегда казалось, что война осталась где-то далеко. Для меня, во всяком случае. Но она рядом. — Лунд подняла на него глаза. — Так он здесь? Ты искал?

— Я же его никогда не видел, — сказал он обиженно. — Как я мог искать? Отец тоже не часто о нем говорил. И я живу в настоящем. Здесь и сейчас. У меня нет времени на… — Он обвел широким жестом музейный зал. — На все это.

— Вот и я так думала.

— Ты меня пугаешь.

— Почему?

— Мне не нравится, когда ты начинаешь рефлексировать.

— Не волнуйся, со мной это редко случается.

— Уф, успокоила. Давай вернемся в реальный мир. Только что звонила жена Сконинга. Говорит, кто-то еще искал ее мужа.

Лунд отвернулась от старых фотографий и кустарного оружия.

— Кто?

— Он не назвался. Только сказал, что служил вместе с Торбеном. — Странге поманил ее к выходу. — И мобильный телефон Сконинга по-прежнему не отвечает. Жена говорит, что это очень странно.

— А что она сказала тому человеку?

Странге нахмурился:

— То, о чем нам не говорила. По воскресеньям Сконингу дают ключ от местной библиотеки в Нёрребро. Он там учит языки по ночам, а потом сам все закрывает.

Через две минуты они уже сидели в машине. Как только они отъехали от музея, Странге поставил на крышу проблесковый маячок, и дальше они двигались в синих всполохах и под вой сирены.

Желтый «фольксваген» был единственной машиной перед небольшой библиотекой. Рабен провел здесь уже почти час с выключенными фарами. Он сполз на сиденье как можно ниже и не спускал глаз с входа. Ждал. В его кармане лежал пистолет.

Это имя никак не давало ему покоя. Сконинг. Да, он определенно слышал его раньше. Даже мог представить его лицо. Такой же неуравновешенный смутьян, как и он сам. Крепкий и упертый.

Человек, который мог бы отзываться на имя Перк.

В бесплодных землях Гильменда имя и национальность мало что значили. Во всех армиях были такие мужчины, а иногда и женщины, которые кочевали по опасной зоне за линией фронта, говорили на многих языках, носили одежду, которая маскировала их истинное происхождение.

Солдаты спецназа не были единственными, кто умел действовать бесшумно и скрытно. Были при армии еще невидимки вроде Перка, стоящие как бы вне обычной иерархической структуры. Они пользовались правом свободного перемещения, не были обременены правилами ведения боя. Жесткие каноны военной жизни на них не распространялись.

Если бы только голова его нормально работала, он бы увидел этого человека и сразу бы все понял. Если бы…

Сзади показались огни. Рядом остановилась машина. Рабен вжался в спинку сиденья, не сводя глаз с окна.

Бородатый человек с жестким, безжалостным лицом. Военная форма, черный берет.

Рабен почувствовал, как закипает мозг. На мгновение он снова перенесся в тот день в Гильменде, услышал гром взрыва, крики мужчин, женщин, детей. Стрельба и пламя. Страдания и кровь. Картины вспыхивали в голове одна за другой, но он не мог отличить правду от того, что рисовало его воображение.

Человек в берете вышел из автомобиля. Он был высок и мускулист. Дойдя до двери в библиотеку, нажал на кнопку звонка.

— Эй! — крикнул он. — Есть кто-нибудь?

У него был громкий, твердый голос. Голос офицера.

— Привет, Сконинг, — сказал человек, открывший дверь. — Я не знал, придешь ты сегодня или нет. Ну ладно, тогда я пойду домой. Справишься здесь сам, как обычно.

Рабен видел, как Сконинг вошел в библиотеку, а второй человек зашагал прочь по улице. Когда его шаги стихли за углом, Рабен тоже покинул машину.