Каменные плиты пола операционной заливала какая-то голубоватая жидкость. Ракер с товарищами последовали далее за Эддисоном, и подошвы их армейских ботинок с визгом скользили по влажному полу. Небольшой коридорчик привел их в лабораторию, вдоль длинной стены которой выстроились белые пластиковые шкафы с выдвижными ящиками. Сверху на них стояли прозрачные банки, наполненные голубовато-зеленой жидкостью. Несколько таких банок разбились, очевидно, когда их в спешке пытались спрятать. Остальные остались целы.

Мужчины подошли поближе. В банках плавали в жидкости человеческие органы — мозг, глаза, сердце и какие-то более мелкие органы, которые Ракер не смог определить. Находившийся рядом рабочий стол был уставлен чашками Петри. На каждой была приклеена этикетка с аккуратными непонятными надписями. Рядом располагались два мощных микроскопа. На стене болтались кабели к компьютерам, которых на месте не оказалось.

В одном углу Ракер приметил дверной проем, за которым обнаружилось еще одно помещение, узкое и длинное. Все оно было заставлено высокими стальными холодильниками. Он поразмыслил, проверить ли их самому или дождаться взрывной команды. Принимая во внимание отсутствие замков и предупредительных надписей, он рискнул и открыл ближайший к себе холодильник. Он был заполнен плотно уставленными банками с густой красной жидкостью. Еще не прочитав наклейки с именами и датами, Ракер понял — в банках кровь.

Кровь людей.

И не в маленьких пластиковых мешочках, какие он часто видел.

Находившуюся здесь кровь можно было измерять бочками!

Эдисон повел их к той части подвала, которую и хотел им показать. По узкому коридору они вышли к новому помещению, очевидно вырытому под внутренним двориком, хотя в темноте Ракеру и могло изменить его чувство ориентации. Судя по всему, помещение представляло собой тюрьму. По обе стороны прохода располагались камеры. В камерах были кровати, унитазы и умывальники. Что ж, Ракеру приходилось видеть тюрьмы куда хуже этой. Эти камеры скорее напоминали палаты больницы, только без окон.

Если бы не трупы.

По два в каждой камере.

Люди, убитые выстрелом в голову в последнем приступе полного безумия.

Там находились мужчины и женщины, молодые и старики, даже дети — не меньше двенадцати детей, мальчиков и девочек. Все одетые в одинаковые белые комбинезоны.

То, что Ракер увидел в последней камере, стало для него неизгладимым воспоминанием.

На голом белом полулежали два мальчика с широко раскрытыми глазами. У каждого на лбу было маленькое круглое отверстие, под остриженными наголо черепами блестели лужи густой ярко-красной крови. А рядом на стене — грубый рисунок, выцарапанный вилкой или каким-то другим тупым орудием.

Гравюра отчаявшейся души, немой вопль раздавленного ужасом ребенка, адресованный равнодушному миру.

Изображение свернувшейся кольцом змеи, пожирающей собственный хвост.

Глава 1

Эвелин Бишоп с трудом разогнула спину и посмотрела назад, на развалины мечети. Из-за изрытой шрапнелью стены украдкой выглядывал какой-то человек. Его облик и сигарета в смуглых пальцах мгновенно вернули ее в далекое прошлое.

— Фарух?! — окликнула она, не веря своим глазам.

Человек неуверенно улыбнулся и кивнул.

Услышав ее восклицание, возившийся в неглубокой яме у внешней стены мечети Рамез — маленький, очень подвижный и энергичный юноша, бывший студент Эвелин, ставший помощником преподавателя на ее кафедре, шиит, благодаря которому она смогла оказаться в этом районе страны, — поднял голову. Она сказала ему, что сейчас вернется, и стала пробираться к Фаруху.

Эвелин не видела его с тех пор, как двадцать лет назад они вместе работали на раскопках в знойном Ираке. Тогда она была молодой ситт Эвелин, то есть мисс Эвелин, не знающей устали и уныния, страстно влюбленной в свою специальность археолога, и руководила раскопками дворцов Сеннакериба в городах Ниневия и Вавилон, расположенных в шестидесяти милях южнее Багдада. А он был просто Фарух, один из местных рабочих, невысокий, начинающий лысеть толстячок, заядлый курильщик, торговец древностями и «куратор», нечто вроде координатора, без чьих услуг в этой стране не могло обойтись ни одно предприятие. Всегда вежливый и честный, застенчивый и немногословный, Фарух обладал поразительной способностью выполнить самую, казалось бы, немыслимую просьбу Эвелин. Но сейчас, увидев его поникшие плечи, избороздившие лоб глубокие морщины и редкие седые пряди, оставшиеся от когда-то густой черной шевелюры, она сразу поняла — за прошедшие годы жизнь не баловала его. Впрочем, эти годы никак не назовешь золотым веком Ирака.

— Фарух! — радостно улыбнулась Эвелин. — Как вы поживаете? Господи, сколько же лет мы не виделись!

— Очень давно, ситт Эвелин.

Хотя он никогда не отличался жизнерадостностью, его голос показался ей слишком робким и подавленным. Она никак не могла понять выражение его лица. Эта скованность появилась в нем из-за долгого перерыва в их общении или по какой-то другой причине?

Ее охватило необъяснимое беспокойство.