Читаем Убежище полностью

"Тут вас все так хвалят, Татьяна Алексеевна, - начал он. -- что хоть начальником сектора назначай. Но я вас вызвал по поводу вашего изобретения, этого вашего устройства для укрепления прочного корпуса регулируемым противодавлением, что мы испытали на старой лодке. Идея заинтересовала профессора Анатакольского из головного института. Вы ведь знакомы?" "Я консультировалась у него по курсовому проекту." "А, подсос пограничного слоя? Это в перспективе, далекое будущее. А то, что вы предложили у нас -реальность сегодняшнего дня. И очень актуально в противостоянии с империалистическими флотами. Антокольский вас запомнил и очень тепло о вас отзывается. Так что я вас командирую с 26 августа в Ленинград. Доложите там наши разработки и попробуете сделать наше ЦКБ хотя бы соисполнителем проекта. По крайней мере, для изделий по нашему изобретению в Комсомольске, где тоже заинтересовались. Если вам удастся убедить министерство через НИИ, то нам могут поручить разработку, в которой вы примете самое активное участие. Пока же там считают, что нам это и не по профилю, и не по силам. Так что, как говорится, вам и карты в руки..." "Спасибо... Я, знаете, прямо одурела от радости. Я так скучаю по родному городу." "Вот и поезжайте... Да, а ту глупую историю с митингом забудьте. Я за вас поручился перед Первым секретарем крайкома. Я ему вас показал с трибуны на первомайской демонстрации. Какая, говорит, из такой Ярославны сионистка! Все кончено. Ну, оформляйте командировку и счастливого пути!"

***

Какая она маленькая, моя бедная мама! Стоит среди встречающих самолет и хуже всех одета. Учила, учила свою еднственную дочку, а та ей и помочь-то материально не может, даром что инженер, да еще на Дальнем Востоке. Никто из знакомых не верит. У всех мнение, что у нас деньги выдают на вес, по полкило в одни руки в месяц... Когда я предлагаю маме поехать домой на такси, она пугается: "Ты что, Танюшка, так сдерут!.." "Так ведь счетчик..." "Да кто их там контролирует! Скажет два рубля, и заплатишь как миленький, такие деньги..."

Дождались автобуса до метро, а от Балтийской -- совсем рядом. Вот я и дома, сто лет бы его не видеть... родительский этот дом, начало начал. Нашли мне надежный причал! Те же гнусные рожи на кухне, только что не вызвериваются, не игнорируют, а здороваются. Маленькие такие, самый высокий мне по плечо. Такая популяция выжила в лихие годы некогда славной красивыми людьми России.

Только и сердиться на них как-то грех. Жалкие граждане великого города, северной столицы сверхдержавы. Один костюм и одна пара туфель на главу семьи, ни тебе холодильников, ни стиральных машин. Телевизор один на всю квартиру и тот с линзой.

Маргарита Леопольдовна, по словам ее официального оппонента Савелия Кузьмича, оказалась живучей, как клоп из фронтовой землянки. Пережила разруху, нэп, социализм, блокаду, гибель кота. Такая, пожалуй, и коммунизм переживет. Меня она встретила довольно радушно. Я же ей тогда, после трагической гибели Персика, как только она выписалась из больницы, котенка подарила. Она его, оказывается, с тех пор вообще на кухню, к этим бандитам, не выпускала ни разу. Но меня тотчас пригласила в свою темную вонючую до полного безобразия комнату и гордо показала огромного, жирного от безделия Марсика. Тот мне что-то промурлыкал, когда я его погладила по вздрогнувшей от незнакомой руки спине, спрыгнул на пол, потягиваясь во все стороны. Такой, пожалуй, в кузьмичевую кастрюлю и не влез бы.

Мама мною ужасно гордится. И что я ее на голову выше, что инженер, что вот мне сто пятьдесят рублей, представляете, только в один конец государство заплатило за самолет, чтобы я лично профессоров тут уму-разуму учила. И, главное, что я ей ежемесячно по двадцать рублей перевожу.

Я же в этой затхлой атмосфере долго пробыть не смогла. Попила с мамой чаю и вышла на свою гнусную Дровяную улицу, стараясь скорее с нее свернуть на приличные проспекты. И вообще что-то ну никакой ностальгии и там у меня не было, и тут не проявилось. Город как город. Столько тут всякого было...

***

Ноги сами понесли меня к Технологическому, а оттуда на метро до Чернышевской. А там и Суворовский, а на нем, как серый мрачный ледокол -нужный институт. Тот же унылый вестибюль с телефонными кабинками, тот же вахтер с теми же зелеными пограничными петлицами. Надменный, как все это здание, весь этот родной город. В убежище лучше... Я сдаю в гардероб свой плащ, показываю дежурному мои документы. Тот куда-то звонит. "Зайдите в третью кабину, будете говорить с Александром Дмитриевичем Антокольским."