Читаем Убейте прохожего! полностью

Неужели это правда? А если это правда, то у меня просто слов нет! Как так можно! Получается, что если ты – сын мэра, то всё тебе разрешено и управы на тебя никакой нет! Да? Можно людей запугивать, отнимать, покупать то, что не продается, и всё это тебе сойдет с рук? Я этого просто не понимаю! Должна же быть справедливость?

Rock-n-rollьщик 07.03.200313.23

Действительно! И хапают, и хапают! Уже всё, что можно растащить – растащили, и все равно продолжают тащить. По привычке, что ли?

БезБашенный 07.03.200313.27

Вот, вот! Такие, как Зингеры, сначала родной город разворовывают, а потом, когда разворовывать становится нечего, «по привычке» за государство берутся. А потом еще удивляются, глядючи на Россию с высоты Кремлевской башни: и чего это вся страна живет на обочине?

Бумеранг 07.03.200313.29

Ну, ничего! Пусть только Пашка придет сегодня в «Гренаду», там ему наши горькие слезоньки разом отольются.

Rock-n-rollьщик 07.03.200313.31

Да! Пустит ему Демиург кровушку, что у нас попил! Будьте уверены!

Достали, сволочи! 07.03.200313.48

Отвечаю всем по порядку.

1) Еве. Мне, Павлу Николаевичу Зингеру, всё разрешено и я всё могу купить не потому, что я – сын мэра, а потому, что в отличие от вас, лодырей, не торчу сутками в Интернете, а работаю, как вол, с утра до вечера. И зарабатываю соответственно вложенному труду.

2) БезБашенному. Я так понимаю: мы с тобой уже раньше встречались, не так ли? Ну, так я тебе, БезБашенный, гарантирую еще одну горячую встречу. Ты от меня, падло, не скроешься в компьютере – я тебя не то, что из компьютера, придет время я тебя из логарифмической линейки вычислю!

3) Rock-n-rollьщику. Что касается твоей крови – не обольщайся, я – брезгливый – у таких, как ты, не пью.

4) Бумерангу. Плевать я хотел на твоего Демиурга! А поскольку я за свой базар отвечаю, то специально всю сегодняшнюю ночь проведу в «Гренаде». Буду водку пить, баб танцевать и ждать вашего Деми. Пусть приходит! Там мы и посмотрим, кому чьи горькие слезоньки отольются.

5) И последнее. Всем вам, быдлу, впредь надлежит обращаться ко мне исключительно по имени-отчеству.

Павел Николаевич Зингер.

Далее на гостевой книге следовали ответы ее посетителей Зингеру-младшему, состоящие в основном из угроз и матерщинных слов, самым мягким из которых было rock-n-rollьщицкое «чмо».

Романов украдкой посмотрел на Игоря. Игорь, чтобы не вводить отца в смущение, сделал вид, что занят разглядыванием пятнышка на письменном столе.

– Ну что? – спросил Романов, закрывая гостевую книгу. – Достанется сегодня Зингеру-младшему на орехи? Как ты думаешь?

Игорь, по примеру отца, пожал плечами и сказал, что Пашка сильно рискует, посетив сегодняшней ночью клуб «Гренада».

– Мне кажется, папа, он недооценивает Демиурга. Так нельзя. Демиург не раз доказывал, что способен убить кого угодно.

Романов согласился с сыном: силу и возможности Демиурга трудно реально оценить, поскольку до сих пор неизвестно: ни кто он такой, ни что из себя представляет, ни даже кем представляется.

– Единственно, что про него известно точно – его вид не вызывает сомнений даже у самых подозрительных людей!

После этого Романов высказал предположение о том, что сегодняшней ночью в клубе «Гренада», что называется, «яблоку некуда будет упасть», и на основании этого сделал вывод, что задача Демиурга, возможно, слегка упроститься. Если, конечно, его там не будет ждать хорошо подготовленная засада.

Рассмотрев с Игорем этот вариант, они обсудили поведение семьи Зингер, осудили ее, с азартом поиграли в морской бой, спели под гитару «Убейте прохожего!», а потом пришла Элеонора, и веселье разом закончилось. Элеонора сказала, что скоро с работы вернется голодный муж и что ему, Василию, этого момента лучше не дожидаться.

Романов и сам не хотел встречаться с супругом своей бывшей жены. Не говоря ни слова, встал с кресла и в сопровождении погрустневшего Игоря вышел в прихожую. Оделся, достал из сумки коробку шоколадных конфет, протянул сыну. Похлопал его по плечу, поцеловал в лоб и, стараясь не глядеть ребенку в глаза, торопливо вышел.

* * *

Романов потерял счет времени. Всё, что он делал до той минуты, когда Люда, поблагодарив его неизвестно за что, ушла в ванную комнату, казалось ему далеким и несущественным. Все эти демиурги, пираты, Зингеры, старшие и младшие, слухи и сплетни, касающиеся Люды, как бы существовали в другом мире, где нет и не могло быть этой скромно обставленной комнаты на южной окраине города, этой постели и, главное, этой необыкновенной женщины, с благодарностью принимавшей всё, что он ей давал.

Романов лежал с закрытыми глазами и думал о том, что он самая настоящая свинья. Встречаясь с Людой, он, как ему казалось, сам того не желая, выдавал себя за другого – того, кто любит ее, и вот только теперь, услышав слова благодарности, внезапно понял, что не имел права так поступать с ней. И еще понял: ему нет оправдания, но есть возможность загладить вину – надо только постараться стать тем, за кого выдавал себя.