Читаем Убейте прохожего! полностью

«Итак, Пират… Характеристика. Умен, образован, жуликоват. Социальное положение. Скорее всего, близок к криминальным кругам. Не беден. Цель и задачи. Цель и задачи не озвучил, из чего можно сделать вывод о том, что он хочет дестабилизировать ситуацию в городе ради каких-то корыстных целей. Ошибки. Ошибок, по крайней мере, явных не совершил. Особенности. Нанимает киллеров. Слабое место. Тут я, пожалуй, соглашусь с Никитой, слабое место Пирата – Жихарь. Вот, кажется, и весь портрет… Теперь о Демиурге. Характеристика. Честолюбив, обидчив, хладнокровен, ловок, физически силен и, насколько это применительно к маньяку, честен. Социальное положение – неудавшийся писатель…»

Романов замедлил шаг. Подумал о том, что неудавшимся писателем скорее можно назвать его самого, а вот о Демиурге так отзываться, пожалуй, рановато.

«Не печатающийся писатель, – поправил себя. – Возможно, графоман… Цель и задачи. Не сумев заявить о себе со страниц книг, заявить со страниц Интернета, дабы доказать, что он креативнее всех востребованных в городе литераторов, а в особенности меня лично. Ну и ладно… Ошибки. Главная его ошибка, на мой взгляд, заключается в том, что он заявил о себе, как о писателе, что существенно сужает пространство для его поиска. Особенности. Убивает прохожих исключительно охотничьими ножами, изготовленными местными умельцами с завода „Металлист“. Слабое место. То же, что и особенности плюс необходимость убивать четырехпалубного руководителя крупного ранга… Так, если Пират ради этого нанял профессионального киллера – снайпера, специально выведенного для отстрела охраняемых мишеней, то Демиургу со своим большим ножиком придется, как недавно выразился Никита, горбатиться самому.

Поглощенный мыслями о Демиурге с Пиратом, Романов едва не перешел дорогу на красный сигнал светофора. Остановился перед перекрестком, поднял голову и замер.

Что-то, показалось ему, было не так – у него внезапно появилось тревожное чувство, будто вокруг что-то происходит: тревожное, пугающее, а он этого не замечает. Романов еще раз внимательно посмотрел налево, перевел взгляд направо, оглянулся – не следит ли кто за ним – развернулся на сто восемьдесят градусов и только тогда с удивлением обнаружил, что улицы, по которым он шел, были абсолютно пусты.

Такого он еще не видел: вечерний город вроде жил своей обычной жизнью – мёл по заснеженным тротуарам поземку, жег вполнакала уличные фонари, гонял взад-вперед редкие автомобили, но – удивительное дело – проделывал всё это почему-то без людей.

Озираясь по сторонам, Романов перешел дорогу. Увидев свободное такси, выбежал навстречу и махнул рукой. Такси, не снижая скорости, объехало его по крутой дуге и помчалось дальше. Он махнул следующей машине – белому «Фиату». «Фиат» притормозил перед ним, однако останавливаться не стал – проехал мимо. Не успел Романов от удивления развести руками, посетовать на невезение, как шагах в ста от себя увидел неспешно подъезжающий к остановке пустой троллейбус. Романов бросился за ним. Догнал и забарабанил кулаком по закрытой задней двери. В ответ троллейбус загудел и прибавил скорость.

Не успел Романов воскликнуть: «Да что же это такое!», как из-за поворота, визжа тормозами, выехал УАЗ с синими номерами. Из автомобиля выскочили три милиционера, один из которых был вооружен автоматом Калашникова. Они сбили Романова с ног, скрутили ему руки, бросили на капот автомобиля лицом вниз и обыскали.

– Да что же это такое! – ртом, полным снега, снова простонал Романов.

Один из троих, видимо, старший, посоветовал ему заткнуться. Снял с него шапку, осветил фонариком лицо и сказал, что эту небритую рожу он уже раньше где-то встречал.

– Я тоже! – подтвердил второй милиционер. И тут же, открыв романовский паспорт на первой странице, воскликнул, что это Василий Романов – их знаменитый поэт, которого совсем недавно показывали по телевизору.

– Ишь ты! – смутился старший.

Подставив руку, он помог Романову встать на ноги. Извинился и, добавив к голосу уважительных ноток, спросил: что товарищ поэт тут делает.

Выплюнув снег изо рта, Романов засунул паспорт во внутренний карман пиджака. Промямлил сначала про сына, который живет у матери, которая живет у другого мужчины, и про троллейбус, что не останавливается даже на остановках.

Старший согласно кивнул: дескать, здесь так бывает, и спросил: не нужна ли товарищу поэту какая помощь.

Прислушавшись к себе, Романов решил, что отсутствие людей на улицах беспокоит его не столь сильно, как присутствие вооруженных милиционеров, бросающихся на первого встречного так, словно тот только что сбежал из тюрьмы, и твердо сказал: нет.

Милиционеры в ответ вежливо улыбнулись. Судя по виду, их не сильно расстроил отказ Романова принять помощь. Они поочередно попрощались с ним за руку, сели в машину и, посоветовав не задерживаться, уехали.

– Да что же это такое делается? – в третий раз воскликнул Романов.

Решив не гадать, вынул из кармана мобильный телефон и позвонил Малявину. Спросил: не знает ли он случайно, почему ранним субботним вечером на улицах города нет людей.