Читаем Убейте прохожего! полностью

Меня взяла злость. Мало того что от меня шарахаются как от чумного, так со мной теперь еще и разговаривают, как с нашкодившим щенком.

«Ну, ладно! – подумал я. – Получишь ты свои объяснения!»

Сделав серьезное лицо, встал с кресла и сказал, что согласно указанию делать то, что каждый из нас делал ровно сутки назад, я с трех до четырех часов честно валялся у себя на кровати. В пятом часу выглянул в зал и увидел, что он, Борис Сергеевич, по какой-то причине покинул свой пост.

– Ну, покинули вы его и покинули, – развел я руками, – кому какое дело, правильно? Может, вы в кабинет к Виктору решили заглянуть, коньячка выпить, а может, и не выпить, а просто поговорить с ним тет-а-тет, как мужчина с мужчиной, откуда мне знать? Но потом я начал волноваться. Время-то как-никак подходило к пяти часам! Подождал несколько минут, не появитесь ли вы, и в шестнадцать двадцать решил спуститься вниз. Вдруг, подумал я, вы уже потолковали с Виктором тет-а-тет, как мужчина с мужчиной, и теперь обедаете на кухне, не заметив, что у вас часы остановились? Но на кухне, как вы сами знаете, вас не было…

Я говорил, а сам одним глазом поглядывал на Коновалова, стараясь угадать: не перегибаю ли палку. Оказалось: не перегибаю. Несмотря на то что Коновалов не верил ни единому слову, моя речь, судя по тому вниманию, с каким он слушал, ему нравилась. Словно экзаменатор, приятно удивленный ответом безнадежного троечника, он качал головой в такт моим словам и после завершения очередной фразы одобрительно улыбался.

Я поговорил еще немного и успокоился, решив, что Борису Сергеевичу – человеку, свято верившему в то, что наглость – второе счастье, симпатичны нахалы вроде меня.

«Они, наверное, напоминают ему самого себя в лучшие моменты жизни».

– Да, и вот еще что! – вспомнил я. – Когда я спускался вниз, Максим Валерьянович еще дремал. А когда через пять минут я вышел из кухни, это было еще до того, как бабушка с Анной спустились в зал, он уже стоял на ногах поблизости от коридора.

– Неправда! – вскричал Рыльский. – Я стоял у камина!

– Я и говорю, поблизости от коридора.

– А я говорю, у камина!

– Стойте, стойте! – Коновалов поднял руку вверх. Посмотрел, где находится коридор, где камин, и попросил подтвердить меня, действительно ли господин Рыльский в течение пяти минут был в зале один.

Я сказал: да, действительно.

– Хорошо, – кивнул Коновалов. – А сам-то ты, если не секрет, что так долго делал на кухне?

– Бутерброд с сыром. А потом еще молоко себе наливал… Вон стакан до сих пор стоит на камине!

– Да? Ну ладно, – бросив взгляд на камин, Коновалов повернулся в сторону Романова. – Интересное кино получается, – сказал он. – Курочкин находился в зале один, не считая спящего Рыльского, минут пять-десять. Екатерина Николаевна, с того момента, как я вышел из зала, до того момента, когда ее внук в шестнадцать двадцать вошел туда, сидела одна минут пятнадцать, это если опять-таки не считать спящего Рыльского. У Анны времени, чтобы убить мужа, было поменьше, минуты три. А теперь еще выясняется, что и господин Рыльский какое-то время находился вне поля зрения свидетелей… Что скажете?

Романов, похожий с похмелья на сморчок, скукожившийся в ожидании дождя, пожал плечами. Спросил, почему его не арестовали.

– За что? – сделав удивленное лицо, спросил Коновалов.

– За убийство Виктора Худобина.

– А вы его убивали?

– Нет.

– А чего тогда спрашиваете?

– Просто. Хочу понять.

– Мы тоже хотим это понять! – вступила в разговор бабушка. – Нам тоже это не ясно! У Игоря было пять минут, чтобы убить Виктора, и то вы его подозреваете. А Романов почти два часа провел с ним наедине, и ничего! Никакой реакции с вашей стороны! Как это называется?

– Это называется – свидетельские показания, на основании которых следствие решило не выдвигать обвинение против гражданина Романова, – ответил Коновалов. – По крайней мере, пока.

– Какие показания? – спросил Рыльский. – Чьи?

Коновалов постучал указательным пальцем себя по груди. И сказал, что поскольку в шестнадцать ноль пять лично заглядывал в кабинет и видел состояние, в котором находился Романов, он даже перед судом присяжных готов утверждать то, что тот не брал в руки нож, поскольку при всем желании не смог бы его удержать.

– Тем более что ножа, – выдержав театральную паузу, добавил Коновалов, – в этот момент в кабинете не было. Увы… Конечно, можно предположить, что Романов принес его с собой и спрятал, но… Перед тем как уйти с Худобиным пить коньяк, Романов долгое время находился у меня перед глазами, и любой посторонний предмет в его кармане я бы обязательно заметил. Уверяю вас!

– Это что же тогда получается? – хлопая ресницами, спросила Анечка. – Выходит, Витю убил кто-то из родственников, да? Либо родной дядя, либо Игорь, не знаю, кем он нам приходится, либо его родная тетя?

– Либо его родная супруга, – добавил Рыльский. – Шерше ля фам! Как говорят французы: «Убили мужа – ищи жену: не ошибешься».