Читаем У стен Москвы полностью

— Да я вовсе не немцев боюсь… Я на кровь смотреть не могу, — чуть не со слезами отвечала она. — Очень уж ее много…

— А ты сделай так, чтобы ее не было. Ты же умеешь.

— Хорошо, я постараюсь, — неуверенно ответила Катюша, но с ранеными стала обращаться смелее.

Когда она перевязывала одного бойца, к ней, хромая на правую ногу, подошел Гирей. Это был тот самый парень, с которым она на заводском митинге ругалась, называя его мазилой и вообще человеком, который не может попасть из винтовки даже в фанерный щит.

— Султанчик, милый, подожди немного. Я сейчас… — вытирая рукавом шинели со лба бисеринки пота, попросила девушка.

— Ты опять со своими штучками? — со злостью спросил Гирей.

— Какими штучками? — не поняла Катюша.

— Такими. Почему понапрасну обзываешь человека? Я не Султанчик, а Гирей Юсупов. Понимаешь?

— Ты не сердись, я совсем не хотела… — ответила девушка и подошла к Гирею. — Садись…

Юсупов нехотя опустился на пустой патронный ящик. Катюша стала ощупывать ногу. Потом она стащила с его ноги сапог, разрезала штанину и начала обрабатывать рану.

— А он с тобой был? — тихо, чтобы никто не слышал, спросила она.

— Кто «он»?

— Будто сам не знаешь!..

— Не знаю. Я не пророк, — блеснул глазами Гирей.

— Ну, Коля… Сычев… — вынуждена была признаться Катюша.

— А, Коля?.. Жив твой Коля!

— Да не кричи ты!.. — шепнула обрадованная Катюша.

Пока она перевязывала раненых, Пастухов обходил позиции, своего отряда и готовил людей к новому бою. Он знал, что гитлеровцы не успокоятся до тех пор, пока не добьются своего.

— Товарищ командир, смотрите! — вдруг крикнул Николай Сычев, указывая рукой вдаль.

Степан Данилович обернулся к брустверу окопа и стаз всматриваться в надвигающиеся цепи фашистов. Но сколько ни напрягал он зрение, ничего не мог понять.

— Что за черт!.. Ну-ка еще разок посмотри ты, Сычев, у тебя глаза позорче. Вроде бы это совсем и не немцы.

Сычев еще раз внимательно посмотрел вперед. Вместе с ним настороженно вглядывались в даль и другие бойцы.

— Ур-ра-а-а!.. — вдруг радостно воскликнул рябой парень, которому Катюша только что перевязала руку. — Наши это! Честное слово, наши! Смотрите, и форма, и…

— Наших там не может быть, — с тревогой в голосе сказал Евгений Хмелев. Он стоял рядом с Сычевым и от напряжения кусал сухие, посиневшие губы.

— Это немцы, товарищ командир, — сообщил Сычев. — Переоделись, гады.

Пастухов не хотел верить этому. Он видел, что люди, быстро надвигающиеся на передний край его отряда, не похожи на переодетых немцев.

— Плохо смотришь, Сычев. Как же они идут в атаку, если у них нет оружия? Не на прогулку же они собрались?..

— Товарищи, это наши, пленные… — с тревогой произнес Гирей Юсупов, который только что подошел к Николаю.

— Верно, Гирей. Теперь и я вижу, что наши! — сказал Сычев.

— Да что вы, ослепли, что ли?! — нервничал Хмелев. — Впереди наши, а сзади немецкие автоматчики.

— Как же это, а? — растерянно спросила Катюша. — Ведь они же погибнут…

По всему было видно, что люди не до конца понимали коварный замысел гитлеровцев. Они сейчас беспокоились только о судьбе военнопленных, совсем не думая о том, в какое безвыходное положение попадали сами. А когда поняли — растерялись, не знали, что делать.

Немцы под прикрытием советских военнопленных подходили все ближе. Уже хорошо были видны русские пилотки без звездочек, командирские фуражки с красными и черными околышами, хмурые, настороженные лица, порванные и измятые гимнастерки. Среди всех особенно выделялся рослый, молодой парень со светлой шевелюрой. Он был в одной нижней рубашке.

Степан Данилович, нахмурившись, вместе со всеми смотрел на эту необычную процессию, а сам мучительно думал, искал выход из создавшегося положения.

Когда до переднего края отряда осталось метров полтораста, русоволосый пленный вдруг закричал надрывным, хрипловатым голосом:

— Стреляйте, товарищи, стреляйте! Позади нас фаш…

Парень не успел договорить. Ему в спину ударила автоматная очередь. Он схватился обеими руками за грудь, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов и упал на землю вниз лицом.

— Ах, сволочи!.. — зло, сквозь зубы процедил Сычев и одним прыжком выскочил из окопа. Гирей Юсупов рванулся за ним.

— На-за-ад! — крикнул Степан Данилович и, ухватившись за шинель Сычева, стащил его в окоп. — Я тебе покажу, как самовольничать!

— А что делать?! — все больше бледнея, огрызнулся Сычев. — Пока мы будем думать да гадать!..

— Не паниковать прежде времени, — сердито ответил Пастухов и обернулся к телефонисту: — Командиры рот на линии?

— На линии… — протягивая трубку Пастухову, дрожащими губами прошептал телефонист.

Степан Данилович взял трубку:

— Разин, Вавилов, Грачев!.. Слышите меня? — И, услышав их торопливые, взволнованные ответы, приказал: — Как только пленные дойдут до кустов рябины… Все видите их? Вот и ладно. После этого открывайте огонь по фашистам. Попробуем отсечь их от наших…