Читаем У стен Москвы полностью

— Бери его себе со всеми потрохами, только побудь в его роли хоть несколько минут.

— Уговорили.

— Очень хорошо. — Командующий быстро подошел к столу, подвинул к себе карту, взял карандаш. — Ты знаешь, что я начал наступление против тебя и потерпел неудачу. Тебе докладывают, что я начинаю перегруппировывать свои войска. С флангов стягиваю их к центру.

— То есть как? Мы же…

— Что «мы же»? Забываете свою роль, профессор. Вы командуете усиленной армейской группой. За вашими действиями зорко следит фон Клюге и даже командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок. Ясно? Вам доложили о моих действиях. Анализируйте обстановку. Разгадывайте, что я надумал?

— Пока не знаю. У меня мало данных.

— Очень хорошо. Вы даете задание своей разведке. Она проверяет и на следующий день докладывает вам, что русские действительно стягивают силы к центру. Что вы теперь скажете?

— Не поверю.

— Почему?

— Потому, что я, Мизенбах, хорошо знаю своего противника — русского командующего. Он воюет не как рыцарь. Заранее не открывает своих карт. Делает вид, что хочет нанести удар в одном месте, а оказывается…

— Допустим, что это и так. Но факты. Вам каждый час докладывают, что русские концентрируют свои силы в центре. Вы должны на что-то решиться. Решайтесь.

— В таком случае придется и мне некоторые части передвинуть к центру.

— Значит, передвинешь? — обрадовался Громов.

— Пусть русский командующий особенно не радуется. Передвину, но не все. Фланги я не могу совсем оголить.

— Ну, все-таки часть войск переместишь?

— А что мне остается делать?

— Вот спасибо.

Громов заметил, что начальник штаба с недоумением смотрит на него.

— Не понимаешь?

— Понимаю, но не совсем.

— Сейчас поймешь. Снимай с себя к чертям шкуру Мизенбаха со всеми его высокими титулами и «фонами».

Тарасов поближе подошел к столу и тоже посмотрел на карту, потом спросил:

— Не собираетесь же вы и в самом деле отказываться от своего первоначального замысла и перенести главный удар в центр, штурмовать Березовск в лоб?

— Нет, конечно.

— А передвижение войск?

— Но ведь дороги идут не только от флангов к центру, а и наоборот. Почему бы людям не прогуляться по воздуху вдоль фронта?

— И той же дорогой вернуться назад?

— Нет, это будет скучно. Один и тот же пейзаж надоедает. От центра назад они пойдут в обход, по тыловым дорогам и притом ночью.

Тарасову все стало ясно. Командующий решил обмануть немцев, ввести их в заблуждение, заставить распылить силы, а потом нанести удар в тех же местах, где наносил и вначале.

— Но тогда и в центре придется атаковать немцев, чтобы сковать те части, которые они стянут туда.

— Обязательно. В центре будут наступать Овчинников и Игнатьев.

— Какой Игнатьев? У нас нет такой дивизии.

— Не было. А теперь есть. Командующий фронтом из своего резерва дал.

— Гнев на милость сменил, значит.

— В следующий раз я тебя пошлю за такой милостью.

— Готов, если после каждой взбучки генерал армии будет давать мне хотя бы по одной дивизии.

В комнату быстро вошел Кленов.

— Товарищ командующий, возьмите трубку. Звонит Полозов. К нему пробились связные от Кожина.

Громов взял трубку.

— Слушаю, Владимир Викторович. Когда? Только что? Забирайте их — и ко мне. Я жду вас, — распорядился командующий.

Не прошло и часа, как Полозов, держа правую руку перед грудью на широкой марлевой повязке, вошел к Громову.

— Ну, что? Где же связные Кожина? — не дав комдиву и опомниться, спросил Громов.

Тот доложил, что из сводной группы выслано два бойца. Один из них убит в пути. Другой добрался до штаба дивизии почти в бессознательном состоянии. Был ранен, потерял много крови.

— Успел он хоть что-нибудь сообщить?

— Успел. На радиосигналы Кожин не отвечал потому, что рация вышла из строя. Подразделения его сводной группы охвачены немцами со всех сторон. Незанятым остался только узенький коридор в сторону Горелого леса. Но уже завтра Гюнтер может перехватить и его. Немцы атакуют наших днем и ночью. В батальонах большие потери. Много убитых и раненых.

— Убит, ранен, пропал без вести, — выдохнул Громов и зашагал по комнате. — Ведь вот не в первой войне участвую, а до сих пор не могу привыкнуть к таким словам.

— К этому трудно привыкнуть, — с грустью сказал Полозов.

— Да, трудно… Ну, а как Кожин?

— Ничего, воюет, товарищ командующий.

— «Воюет»… Вы видели снимки местности, которую удерживает сейчас Кожин со своими людьми?

— Нет.

— Взгляните. — Громов взял со стола несколько фотографий и передал их комдиву.

Владимир Викторович внимательно просмотрел их.

— Да-а-а… — только и сумел вымолвить полковник.

— А вы говорите: «воюет». Не каждый бы сумел воевать так, как он. А мы… даже трибуналов грозили ему. Все его «грехи» собрали в кучу.

Генерал Тарасов, чувствуя, что камешки летят главным образом в адрес его штаба, принял стойку «смирно» и так, нахмурившись, слушал упреки командующего.

— И командир дивизии тоже хорош. Избивают лучшего командира полка, а он и в ус не дует. Боится против начальства слово сказать, заступиться за человека!

— Товарищ командующий, — взмолился наконец полковник.