Читаем У стен Москвы полностью

Надежда Васильевна стояла в стороне. Она с радостью заметила, как повеселела Наташа. Но у нее самой на душе было тревожно. Она боялась, что в дом внезапно нагрянут немцы и… «Господи, какое ужасное время!..» Решив, что гостя надо покормить, Надежда Васильевна вышла в сени.

— Как прошло совещание? — спросила Наташа.

— Хорошо. Договорились обо всем и уже разъехались. Майор хотел сам зайти к вам, но не смог. Вот меня послал. Просил передать вам и маме вашей привет.

— Спасибо… — взволнованно ответила Наташа. — Что еще просил передать майор?

— Ему стало известно, що вы сегодня видели Хмелева…

— Да, видела.

— Где он сейчас? Нам надо найти его. Из-под земля вырыть, а найти.

— Зачем?

— Он предатель. Трудно говорить об этом, но он предал нас. Предал своих товарищей. Из-за него погибли десятки моих однополчан. А он еще жив, гад, еще ходит по земле, дышит воздухом…

Наташу охватил ужас. Ей снова пришлось пережить то, что она пережила во время встречи с Евгением.

— Я должен найти его, — снова услышала она гневный голос Николая. — Такой человек не может жить на свете. Он должен умереть.

— Скажите, Николай, когда Хмелев в ноябре вернулся в полк, он сообщил майору о дате наступления немцев?

— Нет, Наталья Петровна, ведь эти данные вы сообщили через Олега.

— Я просила порознь и того и другого. Я думала, так вернее будет. Если бы один из них погиб в пути, дошел бы другой и передал вам.

— Мы получили сведения только через Олега, а Хмелев об этом не сказал ни слова. А вот что он немцам потом об этом вашем поручении рассказал, это точно.

— Но почему же меня немцы не арестовали?

— Не арестовали, так арестуют. Вам нельзя больше возвращаться в город. Товарыш. майор советует уходить в лес, к партизанам.

«Уходить… С какой бы я радостью ушла к своим!» — подумала девушка, а вслух сказала:

— Нельзя мне уходить отсюда. И Кожин хорошо это знает. Другому человеку надо все начинать сначала, а я… Мне они пока верят.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно. Им не к чему придраться.

В комнату вошла Надежда Васильевна. В ее руках была тарелка с несколькими картошинами, сваренными в мундире, и кусок черного хлеба.

В этот момент распахнулась наружная дверь и на пороге появился Чобот. В белом маскировочном костюме, одетом поверх телогрейки и ватных брюк, он казался огромным. На поясе висели сумка с гранатами и ножевой штык. Автомат Чобот держал наготове — в правой руке.

— Що там случилось? — спросил Бандура.

— С западной окраины сигналят, что в деревню въехала машина.

Бандура еще не успел принять решение, как в дверь вбежал другой разведчик.

— У ворот остановилась легковая машина! — сообщил он.

Наташа побледнела.

— Товарищи военные, вам надо уходить отсюда! — предложила перепуганная Надежда Васильевна.

— Сколько людей в машине? — не ответив Ермаковой, спросил Бандура.

— Двое. Водитель и офицер.

— Это он, Вебер, адъютант Мизенбаха! — воскликнула Наташа.

— Адъютант Мизенбаха? — с какой-то затаенной радостью переспросил Бандура и, обернувшись к Чоботу, приказал: — Офицера пропустить, водителя…

— Ясно, товарищ старшина.

— Только без шума.

— Есть!

Разведчики вышли в сенцы. Надежда Васильевна быстро подошла к двери, накинула крючок и посмотрела на старшину.

— Что вы задумали? Он ведь может выстрелить… Поднимет тревогу.

— Ничего, обойдется.

На крыльце послышались шаги. И тут же кто-то нетерпеливо постучал в дверь.

— В спальню, скорей! — скомандовала Надежда Васильевна, не понимая еще, как намеревается поступить Бандура. — В случае чего выбейте там окно и уходите. Я задержу его.

— Ничего не надо делать, Надежда Васильевна.

Бандура по-прежнему стоял на месте, ждал немца. Наташа схватила его за руку и с силой потащила в соседнюю комнату. Надежда Васильевна подошла к двери, спросила:

— Кто там?

— Обер-лейтенант Вебер! — донесся голос из-за двери. Надежда Васильевна колебалась.

— Открой, мама, все равно от него не отвяжешься, — выйдя из спальни, сказала Наташа.

Ермакова откинула крючок. В комнату вошел разъяренный обер-лейтенант.

— Почему не открывайть?!

— Но ведь сейчас ночь, господин офицер.

— О-о-о!.. Ви есть сердитый женщин. Это есть не карошо! — выпалил Вебер и обернулся к Наташе: — Фройляйн, мне надо поговорить с вами.

— Я вас слушаю.

— Гм-м… но я думаль, мы можем говорить без… без наблюдатель…

— Оставь нас на минуту, мама.

Надежда Васильевна вышла. Наташа вопросительно посмотрела на Вебера.

— Вы сегодня как-то по-особенному смотрите на меня, фройляйн Наташа.

— А как я должна смотреть на вас? — Наташа тоже перешла на немецкий язык.

— Ну, вы сами знаете. Вы даже не пригласили меня сесть.

— Я нездорова, господин Вебер. Если можно, давайте перенесем наш разговор на другой раз.

Это окончательно вывело из себя Вебера. Он не для того пятнадцать километров тащился сюда в такой холод, чтобы уехать ни с чем. Если эта девчонка не сдастся по-хорошему, то он найдет способ заставить ее…

— Нет, черт возьми! Вы меня почти два месяца, как мальчишку, водите за нос. Я приехал за окончательным ответом.

— Я вам уже ответила.