Всюду, куда командир полка устремлял свой взор, полыхал огонь, гремели выстрелы. Люди стояли стойко, дрались до тех пор, пока не падали, сраженные осколком снаряда или очередью пулемета, пока через них не проходили танки. И все-таки он знал, что, если через несколько минут не подоспеет обещанная комдивом помощь, все будет кончено.

Не успел он подумать об этом, как в блиндаж ворвался Сорокин.

— Товарищ командир!.. Товарищ майор!.. — сильно волнуясь, обратился к нему помощник начальника штаба. — Танки обошли нас с двух сторон, рвутся к деревне Щукино…

Вот когда Кожин, быть может, впервые за дни боев, за всю свою жизнь по-настоящему ощутил, как откуда-то изнутри к сердцу подкрадывается страх.

Надо срочно принимать какие-то меры и преградить немцам путь, не дать им замкнуть кольцо окружения. Но у него не было сил. А те люди, которые бились рядом с ним, преграждали врагу путь вперед, большего не могли сделать. Совершить большее, чем они совершали, было не в человеческих силах.

В этот критический момент вдруг со стороны деревни Щукино раздались артиллерийские залпы. «Асланов!» — обрадовался Кожин.

В следующую минуту Кожин уже был на северной стороне усадьбы лесника. Оттуда он хорошо видел артиллеристов. Одна батарея уже заняла позиции и вела огонь по танкам. Другие орудия разворачивались, снимались с передков, открывали огонь по немецким танкам, двигающимся в обход деревни.

Артиллеристов увидели и бойцы.

— А-а-а-а!.. — как эхо, пронеслось над заснеженной поляной.

Люди, заметившие, что пришла наконец помощь, от радости кричали: «Ур-ра-а-а-а!», а до слуха Кожина доносился только этот последний звук: «А-а-а-а!»

19

На окраине Андреевки, почти у самого обрыва, возвышалась старая белокаменная церковь. За церковью на пологом склоне холма, окруженном массивной железной оградой, полузасыпанной снегом, раскинулся сад. Среди деревьев со свистом носился холодный декабрьский ветер. Вот он сорвал с белого наста снежную пыль, закружил в стремительном вихре, взметнул ее вверх и с силой бросил на штабных командиров, которые в этот утренний час находились на колокольне. Среди этой группы военных стоял командующий армией и смотрел в стереотрубу.

«Вж-ж-ж-ж… Вж-ж-ж-ж-ж…» — с визгом проносились над колокольней тяжелые немецкие снаряды и, падая где-то позади церкви, рвали на части тугой воздух: «А-ах!.» А-ах!..»

— Товарищ командующий, надо спуститься вниз. Здесь опасно, — шагнув вперед, предложил адъютант генерала Кленов.

Громов не ответил. Все его внимание было приковано к тому рубежу, где дралась дивизия Полозова… Где четвертые сутки не смолкал грохот боя, где самолеты врага висели над передним краем, где вся окрестность была затянута черным маслянистым дымом…

Три дня назад гитлеровцы, прорвав фронт в стыке между вторым полком дивизии Полозова и соединением соседней армии, по рокадной дороге устремились в сторону Кубаревки — во фланг и тыл соединений генерала Громова.

Полку майора Кожина при поддержке двух дивизионов артиллерии и других подразделений, присланных в его распоряжение, с огромными усилиями удалось остановить немецкие танки и пехоту севернее деревни Щукино.

На следующий день, подтянув новые силы, гитлеровцы двинулись на северо-восток, в сторону Голощекина. В этом направлении им удалось продвинуться почти на восемнадцать километров.

От острия немецкого танкового клина до Москвы оставалось теперь всего каких-нибудь сорок километров.

Навстречу прорвавшимся немцам были брошены резервные части Громова и соседней армии. В шести километрах от Голощекина немцы были остановлены и разгромлены. Но и после этого положение оставалось напряженным. Рокадная дорога, проходившая по тылам дивизии Полозова, до деревни Щукино находилась в руках противника. Соединение Полозова с трех сторон было охвачено гитлеровцами…

— Не смолкает огонь… — оторвавшись от окуляров стереотрубы, произнес командующий.

На колокольню чуть не бегом поднялся генерал Тарасов.

— Ну и лестница, будь она проклята, — тяжело дыша, сказал начальник штаба.

Громов обернулся и с тревогой посмотрел на него. Он боялся, что тот снова пришел с какими-нибудь недобрыми вестями.

— Опять стряслось что-нибудь? — с тревогой спросил он.

— Стряслось, Павел Васильевич, стряслось! Только не хмурь ты брови, ради бога. Не все же мне приходить с плохими вестями.

У командующего отлегло от сердца.

— Докладывай.

— Немцы выбиты из Щукино!

— Как выбиты?!

— А так и выбиты. Вчера вечером разведчики полка Кожина проникли в эту деревню и захватили пленного. Он оказался танкистом. На допросе сообщил, что танки, которые два дня назад ворвались в Щукино, стоят без горючего, а члены экипажей разошлись по домам и отдыхают в тепле. Кожин решил использовать этот момент. На заре первый батальон полка обошел деревню с тыла и ворвался в нее. В то же время майор с приданным танковым батальоном, резервной ротой и взводом разведки ударил с фронта и завершил дело. Захвачено в плен тридцать немецких солдат и один офицер. Трофеи: двенадцать средних танков, четыре противотанковые пушки, шесть минометов, две грузовые машины и до сотни автоматов.