Читаем У самой границы полностью

— Что такие серьезные? — глянув на ребят, спросил старший лейтенант.

— Проспали…- ответил Саша.- Хотели рано встать и проспали.

— Ну и на здоровье! Сон — штука полезная…

— А может, еще диверсанты были, а мы проспали,- возразил Славка.

— Что ж вы думаете,- сказал дядя Андрей,- пока вы спали, мы и границу не охраняли?

— Дядя Андрей, а сегодня диверсанты могут прийти? — спросил Саша.

— Диверсанты могут прийти, а могут и не прийти,- ответил старший лейтенант,- а наше дело — каждый час и каждую минуту быть начеку. В том и секрет, чтобы и через десять лет службы чувствовать границу так же остро, как и в первый день, и не пропустить ни одного нарушителя.

Дядя Андрей разделся по пояс, энергично намылил лицо и руки и долго плескался под умывальником.

Саша подумал, что вот они тут все вместе на заставе, а Зозуля где-то в больнице лежит один с простреленной ногой и ждет, когда ему будут вытаскивать пулю. В глубине души Саша завидовал Зозуле.

Многое он отдал бы, чтобы и у него в ноге сидела настоящая пуля и чтоб вся застава присылала ему письма в госпиталь.

— …А что касается иголок и ядов,- растираясь полотенцем, сказал дядя Андрей, — в Москве есть Музей пограничных войск, там выставлены всякие шпионские фокусы: и тросточки с кинжалами, и стреляющие авторучки, и яды — все это дешевка. Шпион может ранить одного пограничника, а двести миллионов советских людей все равно его поймают и к стенке припрут.

— Но все-таки,- возразил Славка,- яд у нее ведь настоящий был?

— Ну, вы идите во двор, скоро уже торжественная часть начнется.

— Какая торжественная часть? — в один голос спросили ребята.

— А что ж вы думаете: как шпионку поймали, так и праздника не будет?

Ребята, ни о чем больше не спрашивая, выскочили во двор. Старший лейтенант надел парадную гимнастерку с орденами и вышел вслед за ними.

— Торжественный вечер, посвященный десятой годовщине обороны заставы, считаю открытым,- сказал подполковник.

В зале все было так же, .как и вчера. За накрытым красной материей и уставленным цветами столом, прямо против Саши, сидел в президиуме старшина Лавров, рядом с ним — вернувшийся из деревни Карп Яковлевич, в центре — старший лейтенант, капитан и подполковник. А на расставленных рядами скамейках — пограничники своей и соседней застав, на одной скамейке с Сашей и Нюрой — гости: Айно и Сухомлинов.

— Слово предоставляю начальнику заставы капитану Рязанову,- сказал подполковник.

К трибуне вышел начальник заставы — Славкин отец.

— Товарищи! Мы с вами живем в такое время, когда каждый день приносит нам новые победы, новую, еще большую уверенность в наших силах…

Славка шeпотом стал объяснять Айно, какие ордена у Лаврова. Это было не так просто сделать, потому что у старшины вся грудь в орденах. Саша и сам прекрасно мог бы рассказать Айно об орденах, но раз Славка успел первый, Саша ему не мешал и старался сосредоточиться на докладе.

Капитан говорил о том, как, глядя на наши успехи, злобствуют американские монополисты, как в соседнюю с нами Финляндию лезут разные иностранные «туристы», «ловят бабочек» на заводах и стратегических дорогах.

В Лапландии эти самые «туристы» устроили вдоль границы охоту на волков с конными егерями, автомашинами, самолетами. Убили четырех волков, а сфотографировали и облазили всю пограничную местность.

— Американские миллиардеры,- продолжал капитан,- стремятся посеять среди финского населения вражду к Советскому Союзу, помешать растущей и крепнущей дружбе между финским и советским народами, нарушить их мирный труд. Они содержат армии шпионов. Но не удастся шпионам водить за нос пограничников, не обманут они и народ наш советский, потому что не только на заставах у нас есть Лавровы. А мы на границе с корнем будем рвать эту погань, и плохо придется тому, кто посмеет непрошенным сунуться в Советский Союз!

Саше приходилось улавливать одним ухом, что говорил капитан, а другим, что Славка рассказывал Айно про героя — старшину Панкратова, его собственного отца. А кто мог рассказать про отца лучше, чем Саша? Но у Славки получалось очень здорово, так, что Айно слушала больше Славку, чем капитана. И только когда капитан заговорил прямо об операции и о том, какую большую работу проделал старшина Лавров, Славка, будь он неладен, наконец замолчал.

После выступления начальника все долго и горячо аплодировали.

Потом выступали Цюра, Шакирзянов и много еще совсем незнакомых пограничников с других застав. Все так хвалили Зозулю и Лаврова, что, Саша видел, старшине даже неудобно было. Он сидел, сдержанно улыбаясь, о чем-то говорил с Карпом Яковлевичем, с дядей Андреем, потом взял слово и вышел к трибуне.

— Сегодняшний вечер надолго останется у меня в памяти,- сказал Лавров.- Командование части и выступавшие здесь похвально отзывались о моей службе, а заслуги мои не так уж велики. Я только стараюсь честно выполнять свой долг и военную присягу. И я заверяю вас, товарищи, заверяю командование, что оправдаю ваше доверие…

Лавров не договорил: к нему подошел старший лейтенант Лузгин. В обеих руках он держал автомат.