Читаем Тысяча лун полностью

– У вас будет еще время позаботиться о ее правах, – сказал он. – Сейчас ей никакого адвоката не надо. Я только хочу допросить ее по подозрению. Я ее не арестовываю, но это от нее зависит. Если она не хочет ехать, тогда, надо полагать, придется заковать ее в кандалы и привезти, а она по дороге будет поливать меня оскорблениями.

Шериф Паркман питал все то же пристрастие к курению. Он вытащил глиняную трубочку, набил ее табаком и чиркнул спичкой. Я подумала, что у него есть еще одна странность – то, как он смеется над чем попало, так что даже начинает смахивать на безумца. Может, он ждал, что я испугаюсь и сдамся, но не на ту напал. Пег по просьбе Розали привезла мне чистое, накрахмаленное нижнее белье, и я была рада этому. И чистое платье – оно оказалось тем самым знаменитым желтым платьем, которое Пег всегда могла мне уделить, так как не любила его. Я взяла его с горьким смешком. Еще у меня была шинель, старая шинель Томаса Макналти то есть, и две куртки, сшитые Розали из той же белой ткани, из которой она шила мне брюки и рубашки. Я бы с удовольствием надела штаны и рубаху, так почему же я их не надела?

– Тебе придется какое-то время побыть девчонкой, – сказала Пег. – Так велел Лайдж Маган. Ты когда-нибудь видела, как Лайдж выходит из себя? Томас Макналти сказал, какого черта, но Лайдж Маган повторял одно и то же снова и снова, так что я привезла тебе это чертово платье. Они спорили и спорили без конца. Джон Коул бродил по комнате, шатаясь, и говорил, что лучше смерть. Розали рыдала и требовала у Бога правосудия. Они как лодки, которые сорвало паводком, – в конце концов разобьются на порогах.

Я приласкала ее, как только могла, и она уехала.

И вот я нарядилась таким образом, как описала выше, и не знаю, какой бог или боги даровали мне благодать, но я нисколько не боялась.

Глава двадцать третья

В конторе шерифа законник Бриско меня обнял. Это с ним случилось впервые, и все объятие было коротким, как взмах птичьего крыла. Я успела заметить, что его толстый живот куда-то делся, – на строительстве дома он растерял весь жир, как медведь, отощавший за зиму. Шериф Паркман не очень-то был рад видеть Бриско у себя в конторе, и законник был вынужден меня оставить.

– Пошлите за мной мальчишку, как только я понадоблюсь, – сказал он шерифу. – Непременно.

– До свидания, мистер Бриско, – сказал Фрэнк Паркман ровным голосом. Я заметила, что в обществе Бриско он не рассыпается в шуточках, против своего обыкновения.

Тут меня препроводили в собственно камеру. Там оказался юный Уинкл Кинг с ведром и шваброй, он отмывал следы чьей-то рвоты. Кроме этого, вокруг не было никаких признаков жизни. Уинкл Кинг возил шваброй, а его револьвер уныло торчал в кобуре.

– Так ты ее привез? – произнес он. Мне он не сказал ничего.

– Ну, надо думать, что так, – ответил Фрэнк Паркман.

Он велел мне сесть на скамью, Уинкл Кинг ушел, лязгая ведром, а шериф Паркман сходил в коридор, принес табуретку, поставил совсем рядом со мной, уселся и начал возиться со своей проклятой трубкой. Еще у него было оружие, и я на миг задумалась – может, выхватить у него пистолет и застрелить? Но что в этом толку? Он будет мертв, а я окажусь убийцей.

– Мы мигом предъявим тебе обвинение, вот увидишь. Чего там тянуть. Я думаю, тебя повесят, и вся недолга. Судья Литтлфэр, он будет заседать на той неделе, очень удобно. Нечего тебе зазря сидеть и ждать. Вот.

В Парисе не бывает снега, как на равнинах, но все же в сырой камере было очень холодно. Два раза я слышала, как в конторе кричит Томас Макналти, и всякий раз ответом были взрывы хохота. Наверно, шериф Паркман не хотел, чтобы я виделась с кем-либо, кроме законника Бриско. Розали посылала всякие яства, и почему-то их шериф Паркман разрешал мне передавать. Главным было жаркое из кролика. Иначе не знаю, кто бы меня тут кормил. Вероятней всего, хозяйственные таланты Уинкла Кинга ограничивались ведром и шваброй, а шериф Паркман думал, что яйца зарождаются на сковородке.

Законник Бриско был занят выстраиванием аргументов и поиском свидетелей. Я бы сказала, что за этой работой он с каждым днем мрачнел, но тогда я бы нарушила обещание, данное самой себе, – лелеять надежды и ставить на благоприятный исход. Я все гадала, что сделает судья Литтлфэр. С одной стороны, я выкрала у него из-под носа ружье Теннисона, а с другой, у меня в союзниках Пег. Решится ли он повесить подругу Пег? Я не знала.

День суда пришел на быстрых ледяных ногах. Наконец меня повели в здание суда, мимо которого мы с Джасом Джонски много раз проходили, не задумываясь. Шериф Паркман оказал мне честь, заковав меня в кандалы. Горожане собрались, кажется очень довольные предстоящим спектаклем.