Читаем Тысяча акров полностью

Поэтому я говорила с сестрой о Гарольде. О том, что он устроил на церковном обеде. О том, что поездка Джесса на органическую ферму и его неуемное восхищение стали, возможно, последней каплей. Я никогда не верила, что Гарольд примет идею Джесса, но вряд ли он хотел рассориться с сыном. Роуз, как всегда, была более категорична: считала, что Гарольд с самого начала планировал унизить Джесса, настраивал его против Лорена и дразнил изменением завещания, чтобы подманить и обнадежить. И Джесс купился, хотя сам за игрой в «Монополию» рассказывал, что Гарольд себе на уме. Я вспомнила, как помогала Джессу перевозить замороженные продукты: Гарольд, который в гневе наскакивал на сына, через секунду, без видимых усилий, уже мило беседовал со мной.

– Видишь, – сказала Роуз, – он просто притворяется, а сам плетет интриги.

А дальше случилось вот что. Гарольд Кларк отчего-то решил подкормить кукурузу, возможно, ему захотелось лишний раз показаться на полях на своем новом тракторе. Иной причины я не вижу: кукуруза у всех росла отлично. После грозы зелень стояла свежая и крепкая. Однако Гарольд, видимо, подумал – почему бы и нет: дополнительная гарантия хорошего урожая и удовольствие прокатиться на красном блестящем образчике современного машиностроения вдоль окружной дороги.

Как рассказывал потом он сам, ему показалось, будто один из внешних ножей забит. Надо было потянуть трос, чтобы закрыть клапан наверху бака, но Гарольд выскочил из кабины и побежал к ножу, на несколько сантиметров увязшему в почве. Никто не знает, зачем он трогал шланг – может, случайно задел рукой, когда наклонялся, – но тот соскочил с ножа и под действием остаточного давления брызнул Гарольду прямо в лицо. А тот был без защитных очков.

Жидкий аммиак не «липнет к глазам», как считают некоторые. Так кажется из-за того, что его пары, попадая на слизистую оболочку глаза, превращаются в едкую щелочь.

Превозмогая дикую боль, Гарольд сумел добраться до бака с водой, понимая, что это – его единственная надежда. Но бак оказался пустым. Гарольд рухнул на землю. Нашла его Долли, ехавшая на работу в Кэбот. Он стоял на коленях между рядами кукурузы и раскачивался из стороны в сторону, закрыв лицо руками. Воды у Долли с собой не оказалось. Она довезла его до дома и помогла промыть глаза под уличным краном. Лорен отвез отца в больницу в Мейсон-Сити.

Джесс в это время бегал.

Пит в Пайке покупал цемент.

Роуз помогала Линде шить летнюю майку и шорты в горошек.

Отец сидел на крыльце у Гарольда и обсуждал с Марвом Карсоном, как отобрать у нас ферму.

Тай вместе с тремя рабочими из Миннесоты устанавливал новую силосную башню.

Я отвозила Пэмми к подружке в Кэбот.

Страшная новость накрыла нас как песчаная буря в солнечный день. Появляясь на горизонте, крошечное пятнышко вызывает скорее любопытство, чем тревогу: ведь небо чистое и солнце ярко светит. Страх приходит потом. Говорят, в тридцатых случались такие бури, от которых невозможно было укрыться, сколько ни забивай двери, ни закрывай ставнями окна, ни натягивай на голову одеяло, ни сжимай веки. Так и отголоски несчастного случая с Гарольдом проникли повсюду: в самые близкие отношения, в самые твердые убеждения, в самые крепкие привязанности, в самые глубоко запрятанные взгляды на людей, которых знаешь всю жизнь.

Аммиак действует моментально и необратимо: попадая в глаза, разъедает роговую оболочку буквально за пару минут. Доктора тут ничем не помогут, даже трансплантация бессильна. И все же Гарольда продержали в больнице почти неделю, пока не утихла боль.

Несчастье произошло в четверг на следующей неделе после церковного обеда. Джесс жил в папином доме уже три дня. Напряжение не спадало. Когда я отвезла Пэмми и вернулась домой, Тай стоял на кухне.

– Гарольду Кларку в глаза попал аммиак. Он полностью ослеп, – бросил он мне в лицо, будто говоря: «Ну что, довольна?»

– О боже!

– Работать он больше не сможет.

– Откуда ты знаешь? Что случилось?

– Долли прибежала, когда мы были на стройке, Лорен повез его в больницу.

– Тогда, может, все обойдется…

– Ни черта не обойдется! – крикнул он мне в лицо. – В баке не было воды!

– Может, врачи…

– Хватит!

– Что хватит?

– Хватит болтать глупости с равнодушным лицом! Тебе плевать? В гребаном баке не было воды! И ты не хуже меня знаешь, что это значит!

– Это значит, что он ослеп, – спокойно проговорила я.

– Тебе плевать? Это же наш друг! Да что с тобой? Такая стала… – бросил он и направился к двери.

– Что? Что я не так сказала?

Он даже не обернулся, сел в машину и рванул так, что покрышки завизжали по асфальту.

От сильного потрясения голова казалась пустой, мыслей не было, остались одни образы, простые ощущения, которые воображение всегда подсовывает первыми: представляешь, как вздрагиваешь от боли, как темнеет в глазах, как ужас охватывает все тело. Не помню, что я тогда представляла, не зная всех подробностей, но осознание пришло резко, оглушающе. Руки задрожали так, что тарелка, которую я в тот момент мыла, раскололась, стукнувшись о кран. Пришлось выключить воду и присесть. Меня тошнило.