– Так и есть. Я боялась за Кэролайн, ей тогда и десяти не исполнилось. Но еще… Еще мне льстило его внимание. Я думала, он выбрал меня – меня! – из всех нас, не тебя, не ее. Тогда мне казалось, что это нормально – он же сам так сказал, а он был главным. Он не насиловал меня, Джинни. Он меня соблазнил. Сказал, что в этом нет ничего плохого, что я должна доставить ему удовольствие, что он хочет этого, что я особенная. Сказал, что любит меня.

– Хватит! Я не могу это слушать!

Роуз молча смотрела на меня. Друг за другом ударили три раската грома, с порывом ветра на дом обрушилась новая лавина дождя. Я старалась не думать, а просто слушать грозу.

– Джинни.

– Что?

– Он заходил в твою комнату. Я следила.

– Может, я спала. Может, он передумал. Может, выбрал тебя, потому что ты красивее.

– Красота здесь ни при чем. Я потом специально читала про это. Он считал тебя своей собственностью точно так же, как и меня. Как пруд, постройки, свиней и урожай. И был уверен, что может использовать нас как заблагорассудится. Кэролайн он тоже считал своей. Вот почему я до конца не уверена насчет нее.

Я не сводила с сестры взгляда, стараясь по выражению ее лица, по причудливой игре теней понять, правду ли она говорит. В детстве, когда ей было семь, а мне девять, она врала напропалую. Я, в отличие от нее, всегда все выкладывала начистоту, даже если впереди маячило наказание. Она же стояла до последнего, себя никогда не выдавала и однажды сказала мне: «Зачем ты честно отвечаешь на все вопросы? Просто скажи что им нужно, и они отвяжутся».

Сестра смотрела прямо на меня, глаз не опускала. Наконец я не выдержала:

– Роуз, ты слишком спокойна! С таким лицом врут, а не вспоминают ужасы прошлого!

– Да, я спокойна. Ты делаешь вид, что не знала. Хорошо, пусть будет так. Но я-то знала. И все эти годы жила с этим. И Питу рассказала после того, как он сломал мне руку.

– Поверил?

– Про отца он чему угодно поверит. Считает его монстром. Со мной все не так однозначно. Он знает, какие чувства должен ко мне испытывать, и старается изо всех сил. Хорошо, что у нас есть девочки. Если отец хоть пальцем их тронет, Пит его прикончит. Вот почему я с ним до сих пор не развелась.

Я оглянулась на лестницу, совершенно уверенная в том, что Линда и Пэмми сидят наверху и подслушивают. Но, конечно, на ступеньках никого не было.

– Поэтому ты держишь их подальше от папы?

– Да. Поэтому я перевела их в городскую школу. И когда он начал мотаться по всему округу, я занервничала, вдруг он приедет туда и заберет их.

Страх сжал мне горло, так что я не сразу смогла выдавить из себя следующий вопрос:

– Он когда-нибудь…

– Насколько я знаю, нет. Пару лет назад я купила специальные книжки и все объяснила девочкам про секс, конечно не упоминая отца. Я слежу за ними. К тому же они еще малы. Нами он занялся, когда мы были подростками.

– Со мной такого не было!

Она лишь пожала плечами, а меня вдруг будто прорвало.

– Бред какой-то! Даже говорить об этом не хочу! – выпалила я с неожиданной для самой себя злостью и разревелась. – Чувствую себя дурой, наивной, глупой дурой! Как он мог так с тобой?

Роуз, как ни странно, оставалась совершенно спокойной, почти равнодушной.

– Только не надо меня жалеть. Это хуже всего. Злость придает мне силы.

– Хорошо-хорошо-хорошо.

Она придвинулась ко мне и крепко обняла. Я пыталась унять слезы, но они прорывались лавиной помимо моей воли. И тут у самого уха я услышала ее голос:

– Он за все заплатит, Джинни. Я отомщу. Обещаю.

25

Буря стихла после полуночи, но дождь не прекращался. Тай и Пит вернулись, а потом снова ушли. Оставалась только одна свободная кровать – в нашей спальне, и мы с Роуз легли спать вместе, как в детстве. Она, похоже, сразу уснула, а мне не спалось, и я пошла проверить девочек: ночью они часто сбрасывали одеяла. Мой дом словно стал убежищем от преследователей.

Девочки спали, их ладони лежали совсем близко: похоже, засыпая, они держались за руки. Я была рядом с ними с самого их рождения, нянчила, укачивала. Мои руки до сих пор помнили основательную тяжесть их крохотных тел, которая есть лишь у младенцев и делающих первые шаги детей. С ними были связаны самые дорогие и счастливые моменты моей жизни. Помню, как-то за обедом полуторагодовалая Пэмми вдруг вскинула руки над головой и сказала: «Вверх!» – мы все повторили за ней, тогда она хлопнула пухлыми ладошками по столу и крикнула: «Вниз!» И сама расхохоталась своей первой шутке. А когда Линда была маленькой, она хватала руками все, что лежало на тарелке, изо всей силы сжимала в маленьких кулачках и только потом начинала есть. Кому может прийти в голову причинить им зло? Не сберечь, а обидеть, да еще так подло, среди ночи, когда их спящие тела совсем беззащитны.

Тогда, двадцать лет назад, это были не их тела, а наши, вернее, тело Роуз. Хотя, возможно, и мое тоже, если он заходил и ко мне в комнату, даже если только для того, чтобы закрыть окно.