Читаем Творцы империй полностью

Черчилль. Вы напрасно спорите, маршал. Я ведь вас в 1945 г. предупреждал — не отдавайте полякам Силезию. Лучше заберите ее себе, как вы забрали Восточную Пруссию. Благодарности от поляков вы никогда не дождетесь.

Я не могу забыть, что в 1938 г. немцы были не единственными хищниками, терзавшими труп Чехословакии. Немедленно после заключения Мюнхенского соглашения поляки с жадностью гиены приняли участие в ограблении и уничтожении чехословацкого государства.

Нужно считать тайной и трагедией европейской истории тот факт, что польский народ, способный на любой героизм, отдельные представители которого талантливы, доблестны, обаятельны, постоянно проявляет такие огромные недостатки почти во всех аспектах своей государственной жизни. Слава в периоды мятежей и горя; гнусность и позор в периоды триумфа. Храбрейшими из храбрых слишком часто руководили гнуснейшие из гнусных! И все же всегда существовали две Польши: одна из них боролась за правду, а другая пресмыкалась в подлости.

И ведь если такое положение длится веками, то, значит, полякам нравится иметь у власти гнуснейших из гнусных.

Гитлер. И, что характерно, СССР и Варшавский договор в 80-х годах предали именно поляки, вы, маршал, не можете даже сказать, что поляков настроили против СССР сионистские средства массовой информации. Ведь в Польше нет евреев, их даже сегодня там меньше, чем в одном Московском университете.

Сталин. Сегодня на Земле уже нет народов, есть полностью разложившиеся народные массы, погрязшие в алчности и своекорыстии.

Но, что касается отсутствия в Польше евреев, я вспомнил такой случай. Осенью в 1944 г. эмигрантское правительство Польши дало приказ подчинявшимся ему полякам поднять восстание в Варшаве с тем, чтобы не допустить установления народной власти в Польше. Поднявшие восстание поляки, как сказал господин Черчилль, подчинявшиеся тогда «гнуснейшим из гнусных», били в Варшаве не только и не столько немцев, сколько украинцев и оставшихся в Варшаве евреев. Кстати, господин Черчилль, как мне помнится, вы тогда энергично поддерживали этих «гнуснейших из гнусных».

Черчилль. Не надо вспоминать старое, маршал, — СССР и Британская империя были несовместимы: политика есть политика. Но если вернуться к 1939 г., то вы, канцлер, скептически относясь к полякам как к военной силе, недоучли один тонкий нюанс.

Вы вспомнили Крымскую войну 1854 г., господин Гитлер, а я вспомнил, как после конференции в Ялте в 1944 г. у меня внезапно оказалось свободное время и я попросил русских отвезти меня на поле под Балаклаву, где происходили сражения Крымской войны с участием моих родственников. Кстати, я очень удивился, когда увидел как заботливо ухаживали большевики за братскими могилами английских и французских солдат, павших в тех сражениях.

Так вот, в ходе Крымской войны был такой случай. Английские и французские войска были уже вооружены нарезными дальнобойными штуцерами и в боях вне крепости Севастополь имели преимущество над русскими, вооруженными гладкоствольными ружьями. Те, после огневого воздействия, как правило, отступали. Но вот французы привезли в Крым свои лучшие войска — зуавов. А форма у зуавов была пестрой и напоминала форму турецких янычар. Когда они впервые появились на поле боя, то русские с энтузиазмом бросились на зуавов в штыки и разгромили. Русские решили, что это турки, а турок они привыкли бить.

Вы, канцлер, недооценили психологию поляков, они ведь победили Советскую Россию в 1920 г., они уже били Красную Армию и вполне могли быть вам полезны.

Сталин. А ведь господин Черчилль прав. В то время мир сошел с ума: СССР никто и ни во что не ставил. Я уже не говорю о крупных странах, скажем, о том, что нас — союзника Чехословакии — не пригласили в Мюнхен в 1938 г., где Англия с Францией ее предали и продали.

Черчилль. Мы впоследствии дорого поплатились за то, что не пригласили в Мюнхен СССР.

Сталин. Но возьмем, к примеру, крохотную Финляндию. Население ее 3,5 млн., а у нас тогда было около 170 млн. Ну эта крохотная страна могла бы уважать своего соседа — СССР?

Черчилль. Вы имеете в виду войну между СССР и Финляндией в зиму 1939–1940 гг.?

Сталин. Да, ее. Ведь в чем был вопрос. Царя Петра угораздило построить столицу на границе, вернее, на берегу Финского залива. С моря ее прикрывает только крепость Кронштадт. Для современного флота эта крепость — не более чем маленькая помеха. А если противник возьмет Ленинград, то тогда огромные просторы России, которые всегда были препятствием для вторгающихся армий врага (растягивая их коммуникации, как, скажем, у Наполеона), перестают играть свою роль. Противник может доставить все снабжение и саму армию морем и из Ленинграда ударить прямо по остальным жизненным центрам страны. То есть, Петроград или Ленинград — это не только огромный город и промышленный район, но это и смертельно болевая точка России. Это то место, которое врагу нельзя сдать ни в коем случае.