Куранбаса крыл литовцев, не повторяясь и не уставая, вызывая мое искреннее восхищение таким безграничным запасом ругательств и оскорблений. Он стоял на виду, в зоне досягаемости, словно бы дразня защитников, мол, утритесь, ничего-то вы мне не сделаете. Высовываться в амбразуры желающих действительно больше не нашлось, но и терпеть такое беспардонное нахальство от какого-то узкоглазого выскочки, они тоже не собирались. В проемах между зубцами появились щитоносцы. Они рассредоточились по стене, прикрывая стрелков большими круглыми щитами. Перестрелка закипела с новой силой, и в какой-то момент я заметил на стене промелькнувший шлем с тремя совиными перьями.

«Вот и князек их пожаловал, — отметил я про себя, — это уже кое-что!»

Свистнув, я привлек внимание половца, указал ему на торчащие над шлемом перья. Увернувшись от очередной стрелы, Куранбаса кивнул, мол, понял, и дал знак ближайшим стрелкам. Те сразу же нацелились на слишком уж заметный ориентир и замерли в ожидании.

С моей позиции мне отлично видно, как два воина закрыли своими щитами все пространство амбразуры, видимо страхуя готовящегося стрелка. Кто будет стрелять сомнений не вызывало, об этом убедительно говорили торчащие перья. Вот щиты резко раздвинулись, и в образовавшейся щели на миг появился литовский князь с натянутым для выстрела луком.

Мгновение на прицел и выстрел! Тут же два арбалетных болта прилетели в ответ. Один принял на себя выставленный щит, а второй, чиркнув по бревну, ушел в темноту амбразуры. Отлетевшая в этот момент щепка хлестнула князя по щеке, и тот, отбросив лук, схватился за лицо.

Щитоносцы сразу же закрыли щель, а я перевел взгляд на Куранбасу. Тот уже успел вернуться и, стоя рядом, косился на распоротый рукав тулупа.

— Ты посмотри только, а! Такую хорошую вещь испортили!

Он уставился на меня с таким искренним возмущением, что я не могу удержаться от иронии.

— Можно подумать, тебя бы больше устроило попади стрела не в рукав, а в лоб.

Куранбаса шуток не понимает совсем и возмущенно ворчит.

— Как может в мой лоб?! Эээ! Пусть стрелять научаться сначала!

Я хлопаю его плечу и примирительно улыбаюсь.

— Ладно, не грусти, я тебе новую шубу подарю, краше этой в сто раз!

Куранбаса счастливо лыбится мне в ответ, а я с удовлетворением отмечаю про себя.

«Если Викинт и в половину такой горячий, как о нем говорят, то с подобным унижением он точно не смирится».

Глава 15

Луна вынырнула из-за темных облаков и, сверкнув золотой монетой, залила заснеженный склон неживым серебряным светом. Заискрились белым сиянием сугробы, и лишь вершина холма, увенчанная частоколом городской стены, по-прежнему осталась во власти ночи. На ее фоне особенно ярко вспыхнули две светящиеся точки, и приглушенным эхом полилась заунывная песня.

Мы с Александром стоим у самого края соснового леса и с подножия холма наблюдаем за городскими воротами. Заслышав песню, Ярославич недовольно нахмурился.

— Как бы твои люди не переусердствовали. Костры, песни! Литвины не дураки, могут заподозрить неладное.

Я молчу, отвечать не хочется. Может он прав, а может и нет, время покажет. В любом случае менять хоть что-нибудь уже поздно, и остается только ждать. Позади нас, скрытые за деревьями, притаилось полсотни всадников из дружины Александра. Примерно, столько же под командованием Дмитра Ейковича прячутся на другой стороне открытого склона. Они, так же как и мы, ждут вражеской атаки.

Я заверил князей, как отца, так и сына, что литовцы пойдут на вылазку именно сегодня ночью и очень надеюсь, что именно так и случится. За два дня мои стрелки достали защитников города до печенок и сейчас своей показной беспечностью провоцируют их на акт праведного возмездия.

Новгородский князь правильно оценил мое нежелание вести пустые разговоры и перестал изводить меня советами. Время потекло еще медленней и тягучей. Луна опять скрылась за облаками, песня потихоньку затихла, а костры на склоне сжались до маленьких оранжевыми точек.

Мои биологические часы подсказывают, что в прежнем, а правильнее будет сказать в будущем, исчислении сейчас около трех-четырех часов утра. Самое лучшее время для нападения.

Напрягая глаза, всматриваюсь в темноту, но слишком далеко и различить хоть что-нибудь невозможно. Мы специально встали подальше, дабы литовцы ничего не заподозрили, но сторо́жа выставлена и наблюдает за воротами. Прошло еще какое-то время, и я уже начал было терять веру в успех моего предсказания, как из-за деревьев показался один из лазутчиков Александра.

На наши вопросительные взгляды он утвердительно кивнул.

— Литвины пошли! Тока не через ворота, а спускаются со стены чуть южнее.

Александр махнул своему сотнику, мол по коням, и тут же выше по склону послышался шум схватки. Заметались факелы, загремело железо, и ярость криков прорезала ночную тишину.