Читаем Тупик джаз полностью

Тупик джаз

Мой милый! – ты сказала мне.Зачем в душевной глубинеТы будишь бурные желанья?Всё, что в тебе, влечет меня.И вот в душе моей, звеня,Растет, растет очарованье!Тебя люблю я столько лет,И нежен я, и я поэт.Так как же это, совершенство,Что я тебя своей не звал,Что я тебя не целовал,Не задыхался от блаженства?Скажи мне, счастье, почему?Пойми: никак я не пойму,Зачем мы стали у предела?Зачем не хочешь ты любить,Себя в восторге позабыть,Отдать и душу мне и тело?Пойми, о нежная мечта:Я жизнь, я солнце, красота,Я время сказкой зачарую,Я в страсти звезды создаю,Я весь – весна, когда пою,Я – светлый бог, когда целую!

– Так еще хуже! – Призналась я. – Я люблю стихи про любовь, где нет слова «любовь». А также слов «розы», «слезы», «грезы» и прочее. Мне кажется, без них поэтичней.

– Хорошо, – снисходительно улыбнулся Локки. – Тогда вот это:

Бесшумное веретеноОтпущено моей рукою.И – мною ли оживлено —Переливается оноБезостановочной волною —Веретено.Все одинаково темно;Все в мире переплетеноМоею собственной рукою;И, непрерывно и одно,Обуреваемое мноюОстановить мне не дано —Веретено.

– Тетенька написала? – Скривилась я.

– Нет, тетенька такого написать не может! Никак! Уж извини! – Уверенно сказал Локки. – Не дано это тетенькам…. Я до сорока лет не читал стихов. Зато теперь перекатываю во рту, как конфету. Жизнь – забавна.… Вот еще тебе:

Из полутемной залы, вдруг,Ты выскользнула в легкой шали —Мы никому не помешали,Мы не будили спящих слуг…

– Ну как?

– Пронизано человеколюбием. Слуг не разбудили, – оценила я.

– Да ладно.… Побудь сентиментальной. Скажи, что это красиво!

– Это туманно, ностальгично, откуда то из прошлой, не нашей жизни. Но красиво.… Не знаю…

– Это было еще до Серебряного Века. Я бы там хотел жить. Вот совсем мое:

Художник нам изобразилГлубокий обморок сирениИ красок звучные ступениНа холст как струпья положил.Он понял масла густоту, —Его запекшееся летоЛиловым мозгом разогрето,Расширенное в духоту.А тень-то, тень все лиловей,Свисток иль хлыст как спичка тухнет.Ты скажешь: повара на кухнеГотовят жирных голубей.Угадывается качель,Недомалеваны вуали,И в этом сумрачном развалеУже хозяйничает шмель».

– Это супер! – Впечатлилась я.

– И ты до сих пор не знаешь, кто это?

– Лучше скажу – нет, чем опозориться.

– Значит, я смог тебя удивить! – Победно хмыкнул Локки. – Это тоже Мандельштам!

– Смог…

– Я чувствую женщин. Только я не боюсь этого.

– Всех женщин?

– Не всех, конечно! Я хочу чувствовать тебя… Станцуем танго? – Локки поставил диск.

– Втроем? – Пошутила я.

– Пока вдвоем…, – улыбнулся он.

Звуки танго перестроили овально-стихийную геометрию комнаты в квадратно-ожидающую. Ожидающую чего…?

Танцор натянул косы на свитере словно струны, и подошел ко мне. Я судорожно вспоминала движения, которые потребуются от моих конечностей. Но, оказалось, что «танго» – просто способ прижать ко мне тело с запахом нестиранного свитера и надеющегося пота.

Спереди на джинсах образовался бугорок, похожий на спрятанный хвост приличного зайца. Стало непонятно, где у зайца перед, а где зад. И так ли уж приличен этот старый заяц…

Сжимая меня в нетанговых объятиях, Локки полез целоваться. Два его голубых глаза слились в один запрещающий знак – голубой круг с кирпичом зрачка.

– Не надо, Локки. Я не могу…

– Почему не можешь?

– Ну, потому что… не хочу…

– Понятно…

Он убрал руки, запах и щекочущую бородку, и, ссутулив безкосую спину, подошел к складкам тюля, в которых прятались друг за друга плоские розочки.

– Ну, ты чего? – Тронула я его за плечо. – Мы могли бы дружить. Друзья, знаешь, на дороге не валяются…

– Не хочу, – ответил он, дыханием напугав розочки.

– Почему? Если ты скажешь, что так уже влюбился, это же неправда…

– Не хочу! – Повысил он голос.

Перейти на страницу: