Читаем Туман полностью

– В окрестностях Бадена о них имеется немало рассказов, – продолжал старик. – Говорят, что сии создания посещают этот город не реже одного раза в столетие, а то и чаще. Если вы слышали о них, то понимаете, что отличить неумерших от обычных людей очень тяжело. Арканум они тоже наверняка посещали, но ни письменных, ни устных историй о себе не оставили. Только слухи. А слухи – это все-таки не сказки.

– Чудеса, – покачала головой я. – Между Баденом и Арканумом не такое уж большое расстояние. Очень странно, что у вас нет общих историй о вампирах.

Господин Сетти пожал плечами.

– В нашем городе полно голубей, милая девушка. В Бадене, думаю, их тоже немало. Однако ж никому не приходит в голову сочинять про них рассказы. Впрочем, как знать. Может быть, кто-то и сочиняет, просто об этом не всем известно.

– Голуби – реальные птицы. А вампиры – страшные фантастические существа.

– Тут я с вами не соглашусь, – усмехнулся музейщик. – Если человеку что-то кажется странным или страшным, вовсе не обязательно, что это действительно так. Глубина ужаса зависит исключительно от нашей фантазии. Когда-то люди всерьез опасались своих собратьев, больных гипертрихозом. Еще бы, ведь те так густо покрыты волосами, что кажется, будто это звериная шерсть. Вылитые оборотни! Теперь же все знают, что это генетическое заболевание, и бояться его не нужно. А красная волчанка? Те, кто ею страдают, постепенно лысеют, потом у них появляется светобоязнь, могут видоизмениться кости. Чем не признаки вампиризма? Думаю, явление неумерших тоже имеет место быть и его тоже можно объяснить. Если я правильно помню сказки соседей, люди становятся таковыми после некой травмы, которая, если не приводит к смерти, то отчего-то заставляет полюбить вкус крови.

– А нетипичное долголетие? Невосприимчивость к боли? Непроходящая молодость? Как объяснить их?

– Я, к сожалению, не биолог, – улыбнулся господин Сетти, – и не могу сослаться на научные труды, которые бы могли все это обосновать. Скажу только, что за шестьдесят девять лет своей жизни повидал немало интересных людей. Например, знал таких, которые в лютые морозы могли разгуливать в нижнем белье, не чувствуя холода. И таких, которые, дожив до преклонных лет, не имели ни одной морщины и ни одного седого волоса. Могу поручиться – никто из этих ребят не был страшным фантастическим существом. Быть может, неумершие – тоже жертвы биологических изменений, и зловещие истории о них – не что иное, как страх перед неизведанным?

– В Бадене считают, что вампиры убивают людей.

– Помилуйте, людей убивают все. Волки, медведи, кабаны, другие люди. А еще экология, вредные привычки и дурной характер. Вампирам такое и не снилось. Между тем, мы начали беседу не об этом. Если нужны сказки о неумерших, обратитесь в Главную библиотеку. Быть может, там вам смогут помочь.

В библиотеку мы с Эдуардом, конечно, не пошли. После окончания экскурсии вернулись на центральную улицу и направились в сторону театра.

– Как тебе музей? – поинтересовался по пути Солус. – Узнала что-нибудь интересное?

– О да, – ответила я. – И интересное, и полезное. Есть над чем поработать и о чем подумать.

Особенно подумать, ага. Слова пожилого музейщика здорово перекликались с моими собственными мыслями.

Действительно, почему бы баденским вампирам не быть людьми, которые приобрели свои особенности после тяжелой травмы? Возможности человеческого организма до конца не изведаны. Я тоже слышала об индивидуумах, которые не мерзнут на морозе, а еще о тех, которые способны задерживать на несколько минут дыхание, или буксировать зубами многотонные грузы. Вот только никто из них не обладал умением жить на протяжении столетий. И кровью не питался.

Забавно. Руфина Дире твердо уверена, что вампиры очень опасны, а старый музейщик ставит их в один ряд с медведями, вредными привычками и дурным характером. При этом оба сходятся в одном – неумершие существуют, и если мы не способны отличить их от прочих людей, это исключительно наши проблемы.

Театральная постановка арканумского театра не оставила у меня особенных впечатлений. Кажется, это была история о сложных взаимоотношениях матери и двух ее взрослых дочерей. Я смотрела на сцену, но действие видела краем глаза, а диалоги героев и вовсе пролетели мимо моих ушей.

Рассуждения музейщика по-прежнему звучали в моей голове, а еще отчего-то немыслимо волновало присутствие Эдуарда. Помимо кресел в зрительном зале стояли удобные диванчики на двоих, совсем, как в кино, и мы сидели на одном из них. Время от времени касались друг друга локтями или коленями, и в полутемном зале это казалось почти таким же интимным, как недавний танец в парадном зале Ацера.

Собрать себя в кучу и переключить внимание на спектакль я смогла лишь за полчаса до его окончания – исключительно для того, чтобы поддержать беседу, когда Солус захочет обсудить со мной то, что происходило на подмостках.