Он закрыл зонтик – дождик стих – и сунул его в чехол. Подошел к скамейке, потрогал – сыроватая. Вынул газету, подстелил и сел. Затем вытащил записную книжку и встряхнул свою ручку. «Вот полезная штука, – сказал себе Аугусто, – иначе пришлось бы записать имя сеньориты карандашом, и оно, чего доброго, стерлось бы. А ее образ сотрется в моей памяти? Но какая она? Как выглядит прекрасная Эухения? Мне запомнились только глаза. Такой пронзительный взгляд… Пока я лирически бредил, ее глаза ласково примагнитили мое сердце. Итак, Эухения Доминго, да, Доминго дель Арко. Доминго? Никак не привыкну. Нет, фамилию надо сменить, пусть зовется Доминга. Ну а дети наши как же, сыновья? У них второй фамилией останется Доминга? Мою-то противную фамилию, «Перес», можно будет сократить до «П.». Тогда наш первенец будет зваться Аугусто П. Доминга? Куда ты меня завела, безумная фантазия?» И он записал в книжке: Эухения Доминго дель Арко, проспект Аламеда, 58. Выше этой надписи были строки стихотворения:

От постели нам веет грустью,

От постели же – счастьем веет…

«Ну вот, – мысленно заметил Аугусто, – Эухения, учительница музыки, перебила мне отличное начало лирической трансцендентальной поэмы. Оно прервано на полуслове. Прервано? Да, в событиях, в превратностях судьбы человек ищет не что иное, как пищу для собственных грусти и радости. Один и тот же случай, в зависимости от внутренней склонности, печален и радостен. А Эухения? Надо ей написать. Но не отсюда, а из дома. Или пойти в казино? Нет, домой, домой. Такое лучше из дома, где очаг… Очаг? Нет у меня никакого очага. Очаг, очаг… Больше похоже на пепелище! Ах, моя Эухения!»

И Аугусто вернулся домой.

II

Едва слуга открыл ему дверь…

Аугусто был богат и одинок – его мать умерла в преклонном возрасте всего за полгода до описываемых событий. Жил он со слугой и кухаркой, давними обитателями этого дома, чьи родители также когда-то служили семье Пересов. Слуга и кухарка были женаты, но бездетны.

Едва слуга открыл ему дверь, Аугусто спросил, не приходил ли кто в его отсутствие.

– Нет, хозяин.

Их диалог был чисто ритуальным: гости к Аугусто практически не наведывались.

Он прошел к себе в кабинет, взял конверт и надписал его: «Сеньорине донье Эухении Доминго дель Арко. В собственные руки». Затем поставил локти на стол, подпер голову руками и, склонившись над чистым листом бумаги, закрыл глаза. Так он тщился вспомнить облик Эухении, но, поскольку он не успел толком ее рассмотреть, пришлось дать волю фантазии. Трудолюбивое воображение нарисовало ему размытую, окутанную грезами фигуру.

И Аугусто уснул. Уснул, потому что ночь накануне провел без сна.

– Молодой господин!

– А? – воскликнул он, очнувшись.

– Уже подали завтрак.

Голос слуги разбудил – его самого или его аппетит? Психологические загадки! Так думал Аугусто по дороге в столовую: ох уж эта психология!

Он с наслаждением съел свой обычный завтрак: омлет из двух яиц, бифштекс с картошкой и сыром грюер. Запил все это кофе и устроился в кресле-качалке. Закурил сигару, поднес ее к губам и, мысленно воскликнув «О, моя Эухения!», задумался о девушке.

– Моя Эухения, да, моя, – размышлял он вслух, – это та, которую я воссоздаю наедине с собой, а не та, другая, из плоти и крови. Не та, которая у меня на глазах промчалась мимо моей двери, как случайное видение, не та, о которой я расспрашивал привратницу. Случайное видение? А бывают неслучайные? В чем заключается логика видений? По той же логике возникают фигуры в дыму сигары. Случай! Случай – внутренний ритм мира, случай – душа поэзии. О моя случайная Эухения! Сама жизнь, скромная, монотонная, неброская, есть пиндарическая ода, сотканная из тысяч повседневных мелочей. Повседневность! Хлеб наш насущный даждь нам днесь! Дай мне, Господи, тысячу пустяков на каждый день. Мы, люди, не подвержены ни великим страданиям, ни великим радостям, потому что те приходят к нам, окутанные густым туманом мелких событий. А жизнь – это именно туман. Туманность. И вот из этого тумана появляется Эухения. А кто такая Эухения? Ох, я попал в сказку, которую давно искал. А пока искал, она сама меня нашла. Может, так и совершаются находки? Когда человек находит видение, которое давно искал, не значит ли это, что видение, проникнувшись его упорством, выходит ему навстречу? Разве не выплыла Америка навстречу Колумбу? Разве Эухения не явилась сюда в поисках меня? Эухения! Эухения! Эухения!

И Аугусто принялся во весь голос звать Эухению по имени. Слуга, который как раз проходил мимо столовой, возник на пороге с вопросом:

– Звали, сеньор?

– Нет, тебя – не звал! Но послушай, тебя ведь Доминго зовут?

– Да, хозяин, – ответил Доминго без тени удивления.

– А почему именно Доминго?

– Потому что так назвали.