Читаем Тухачевский полностью

Что ж, перед нами классический способ самооправдания всех палачей во все времена: представить свои жертвы исчадием рода человеческого, перенести ответственность за эксцессы отдельных «братишек» на весь гарнизон Кронштадта, хотя, например, многие матросы были призваны на службу уже после 1917 года и к дичайшим расправам над офицерами в Кронштадте и Гельсинфорсе никакого отношения не имели. Но само состояние Тухачевского во время неприятного разговора со свояченицей доказывает лучше всяких слов: вспоминал Кронштадт молодой командарм не со спокойной совестью. Конечно, Тухачевский был если не великий, то выдающийся полководец, а кронштадтцы — далеко не ангелами, но зачем же стулья ломать? Кстати сказать, и подчиненных Тухачевского при двух штурмах полегло немало, не очень-то их берегли, особенно при первой, плохо подготовленной атаке. А вот почему именно его послали на подавление Кронштадтского мятежа, Тухачевский понял совершенно правильно. Власть хотела не только использовать полководческие и организаторские способности бывшего подпоручика, но и надежно гарантировать его будущую лояльность кровью вчерашней «красы и гордости революции», балтийских матросов, представителей той массы, что потенциально могла вознести к вершинам власти нового Бонапарта.

Следующим же шагом в карьере Тухачевского стало подавление тамбовских крестьян — еще одна проверка на преданность большевистскому руководству. Быть может, на этот раз командарм заглушал муки совести, убеждая себя, что крестьяне заслужили суровое наказание уже тем, что жгли усадьбы и садистски расправлялись с помещиками и их семьями. Правда, как мы уже успели убедиться, семейство Тухачевских со своими крестьянами жило душа в душу и никаким насилиям после революции не подверглось. Да и Михаил Николаевич, еще будучи в плену, выступал за конфискацию помещичьих земель. Но он наверняка не был сторонником физического уничтожения бывших владельцев дворянских гнезд. А о крестьянских зверствах и в родных Тухачевскому Смоленской и Пензенской, и в мятежной Тамбовской, и во многих других российских губерниях известно было предостаточно. Так что повод для морального оправдания в собственных глазах жестокого подавления «взбунтовавшейся черни» изобрести было несложно.

Михаил Николаевич гордился Кронштадтской операцией. Он утверждал: «Атака фортов курсантами почти беспримерна по своей смелости, натиску и единству действий. Надо посмотреть, что представляли собой кронштадтские форты — эти отвесные громады железобетона, снабженные богатой противоштурмовой артиллерией и пулеметами и густо обнесенные колючей проволокой. В этом штурме курсанты показали, как надо воевать». Но так ли уж велики были заслуги Тухачевского и подчиненных ему войск в Кронштадте? И вообще, что же там произошло? Советские газеты с первого дня уверяли, что мы имеем дело с заранее подготовленным контрреволюционным мятежом во главе с генералом Козловским и другими бывшими офицерами. Большевиков не смущало, что штаб обороны военспецы образовали лишь через несколько дней после начала событий, когда реальной стала угроза штурма крепости, а потом работали под полным контролем ревкома, никакой самостоятельности не проявляя. Главное же, заговорщики оказывались просто клиническими идиотами. Нет чтобы подождать недель 4–5, когда вскроется лед. Тогда воды Финского залива сделают крепость недоступной для сухопутных атак, и, наоборот, кронштадтские линкоры смогут подойти к Петрограду и своими двенадцатидюймовыми орудиями сделать власть гораздо восприимчивее к матросским требованиям. Однако чудаки-заговорщики почему-то подняли матросов на восстание именно тогда, когда лед был еще достаточно прочен, чтобы выдержать брошенные против Кронштадта красноармейские части. Более того, Петриченко и его товарищи категорически отвергли предложения офицеров из штаба обороны действовать наступательно, атаковать Ораниенбаум и Петроград, чтобы привлечь на свою сторону колеблющиеся гарнизоны.

Все загадки разрешатся, если мы примем единственно верное объяснение. Кронштадтское восстание представляло собой не мятеж, направленный на свержение Советской власти, а стихийную вооруженную демонстрацию, имевшую целью добиться от власти определенных уступок. Поэтому кронштадтцы легко отбили первый штурм почти неприступной крепости и не стали отражать второй. После того, как основное требование об отмене продразверстки было удовлетворено, продолжение вооруженной борьбы потеряло для них смысл. Однако кончать дело миром Ленин, Троцкий и прочие не намеревались. Кронштадтцев, как позднее тамбовских крестьян, требовалось примерно наказать, чтобы другим было не повадно. Отсюда и бессмысленный штурм, и расстрелы сотен и тысяч сдавшихся в плен. Хотя достаточно было подождать сутки, пока желающие достигнут финского берега, и остатки гарнизона наверняка сдались бы без единого выстрела.