Читаем Тухачевский полностью

Вы, может быть, скажете, что эта осторожная оценка основана на софизмах, но я был в России и наблюдал русские условия, и первая мысль, которая промелькнула у меня в голове, когда возникло нынешнее дело — была мысль: «Ну, теперь диктатура Сталина укрепится», а отнюдь не мысль о том, что его песенка спета. Я намеренно выражаю это в безыскусственной форме, как это чувствует народ.

Повторю еще раз: не подлежит никакому сомнению, что благодаря нынешнему инциденту ослабела духовная спаянность Красной армии, что этот инцидент чреват большими опасностями в будущем, что когда нам придется драться с ними, мы должны будем в максимальной степени использовать это слабое место противника, и что мы должны это использовать.

Но если на основании одного этого инцидента делают вывод, что государственная мощь СССР сильно снизилась или что боеспособность Красной Армии в большой степени упала, то я хочу внести корректив в этот взгляд, тем более, что современный СССР, проводя сталинскую чистку внутри страны, стремится именно к повышению своей обороноспособности.

4. Отношения между Сталиным, Ворошиловым и Блюхером

Газеты пишут о напряженных отношениях между Сталиным и Ворошиловым либо между Ворошиловым и Блюхером, якобы возникших в результате дела Тухачевского. На эту же тему ведется много разговоров. Я хочу высказать свое мнение по этому поводу.

И Сталин, и Ворошилов, как я уже говорил, представляют собой две руководящие фигуры в Политбюро. Если начать перебирать всех руководящих деятелей Политбюро или правительства, как Молотов, Калинин, Межлаук, Микоян, Каганович и т. д., то ни один из них не обладает такой популярностью и энергией, как Ворошилов. Часто говорят о Кагановиче, но он принадлежит к еврейской нации, которую не любит большая часть 170-миллионного населения СССР, и не обладает данными, чтобы вести за собой государство. В конечном счете остается один Ворошилов. Прежде всего, он — руководитель армии численностью в 1 800 000 (с начала 30-х годов, когда Тухачевский бомбардировал Сталина своими планами, ее численность возросла втрое. — Б. С.). Даже Сталин со всей своей смелостью не может игнорировать эту громадную силу и вонзать в нее свой нож. Проводя такие решительные мероприятия, Сталин несомненно действует рука об руку с Ворошиловым, а кроме того, ему, кроме Ворошилова, в данный момент не на кого опираться. Молотов — тип школьного учителя, Калинин — просто деревенщина, среди остальных нет крупных людей. Однако, учитывая растущую подозрительность Сталина, ни в коем случае нельзя поручиться, что Сталин в будущем не подведет Ворошилова, тем более принимая во внимание быстрые темпы перемен в России, о которых говорил полковник Касахара. Быть может, пока я здесь выступаю, в вечерних газетах уже появилось сообщение из Москвы: «Расстрел Ворошилова» (хотя, конечно, если судить по сегодняшней обстановке, это еще невозможно). (В последние годы жизни этот сценарий уже не был бы фантастичным; Сталин публично говорил, что Климент Ефремович, может быть, является английским шпионом, и не пускал его на заседания Политбюро, не исключено, что только смерть Иосифа Виссарионовича спасла Ворошилова от ареста и расстрела. — Б. С.)

Но вот на кого нужно обратить внимание — это на Ежова из ГПУ. Не он ли? Ежов еще молод и во многом напоминает погибшего Кирова. Благодаря нынешнему процессу он еще более вырос, и если его популярность в дальнейшем возрастет, то он, быть может, сможет стать опорой Сталина. (Пассаж про Ежова Сталин тоже отчеркнул и, как кажется, принял во внимание соображения о растущей популярности Николая Ивановича. В нем Иосиф Виссарионович видел не столько будущую опору, сколько очередного кандидата на низвержение с кремлевского олимпа. Через год Ежов был снят с поста наркома внутренних дел, а 4 февраля 1940 года благополучно расстрелян. — Б. С.)

Во всяком случае, говорить в связи с нынешним процессом о розни между Сталиным и Ворошиловым — это высказывать произвольные надежды.