Читаем Тухачевский полностью

Когда же состоялись суд и казнь мнимых заговорщиков, Бенеш испытал чувство глубокого облегчения. И в новом разговоре с Александровским в начале июля он готов был одобрить все самые жестокие казни и шитые белыми нитками судебные фарсы в СССР, самое суровое подавление демократии Сталиным. Лишь бы тот сохранил антигерманскую направленность советской внешней политики и неизбежный в таких условиях союз с Чехословакией. Только вот честно признаться Александровскому, что сведения о военном заговоре получены во время тайных германо-чехословацких переговоров, Бенеш никак не мог — его бы обоснованно заподозрили в двойной игре. Поэтому пришлось выдумать двух мифических германских военных, с которыми будто бы встречался чехословацкий посол в Берлине. А сам момент получения информации передвинуть с февраля на январь, на время перерыва в переговорах Мастны с Траутмансдорфом, чтобы на случай, если советская разведка всё же узнала о них, не было оснований считать, будто сведения о заговоре Тухачевского получил во время этих переговоров. Однако опытный дипломат Александровский разгадал игру Бенеша. В личном письме наркому Литвинову, отправленном 13 июля 1937 года, вскоре после беседы с одним из ближайших сотрудников Бенеша, Лауриным, и одновременно с записью беседы с президентом 3 июля, он вскрыл смысл основных шагов чехословацкой дипломатии в последние месяцы: «Насколько припоминаю, усиленные разговоры о возможности чехословацко-германского сближения, и в частности разговоры Лаурина, в которых он утверждал, что Бенеш сам ищет возможность договориться с Германией, относятся к началу этого года, главным образом к февралю и марту (в действительности германо-чехословацкие переговоры шли еще с конца 1936-го. — Б. С.)… Мой последний разговор с Бенешем… мне кажется, не оставляет… сомнений в том, что чехи действительно имели косвенную сигнализацию из Берлина о том, что между рейхсвером и Красной Армией существует какая-то особая интимная связь (здесь «интимная», безусловно, — только в значении «близкая, доверительная». — Б. С.) и тесное сотрудничество. Конечно, ни Бенеш, ни кто другой не могли догадаться о том, что эта сигнализация говорит об измене таких крупных руководителей Красной Армии, какими были предатели Гамарник, Тухачевский и др. Поэтому я легко могу себе представить, что Бенеш делал из этих сигналов тот вывод, что советское правительство в целом ведет двойную игру и готовит миру сюрприз путем соглашения с Германией. В положении Бенеша было вполне естественно задаваться тогда вопросом, что же делать Чехословакии перед лицом такой возможности… Я не сомневаюсь в том, что Бенеш и Крофта (министр иностранных дел Чехословакии. — Б. С.) действительно зондировали почву у немцев, встречались с Траутмансдорфом и пользовались своим посланником Мастным в Берлине для того, чтобы расчистить дорогу для чехословацко-германского соглашения, а Бенеш имел в виду забежать таким образом вперед и договориться с Германией раньше, чем ожидавшийся им „сюрприз“ советско-германского сближения стал бы общеизвестным фактом. Одновременно он поручал Лаурину сигнализировать через меня, что он может договориться с Германией раньше, чем это сделает СССР, и тем понудить нас, если не заговорить с ним откровенно, то учесть заблаговременно такую возможность в пактировании с Германией. Если бы советское правительство действительно подготовляло соглашение с Германией, то такой план Бенеша был бы вполне понятен и достиг бы своих результатов. Я считаю весьма характерным то, что сказал мне Бенеш теперь, а именно, что Чехословакия вынуждена была бы „опираться и на Россию Тухачевского“, а также договориться с Германией, хотя это и было бы началом зависимости Чехословакии от Германии».

Всё хорошо в этом по-своему блестящем анализе. Вот только одно удивляет. Почему-то ни Бенеш, ни Александровский не задались элементарным вопросом: отчего, если прогерманский заговор в Красной армии действительно существовал, Гитлер столь поспешно организовал утечку данной информации в Прагу? Не надежнее было бы дождаться исхода переворота? Ведь в случае успеха Чехословакия от Германии все равно никуда бы не делась. А тут — риск, что информация каким-то образом дойдет до Сталина и тот успеет принять меры. Вот если бы фюрер блефовал, тогда его поведение легко поддавалось объяснению. Но и президент и посол тогда не сомневались, что Тухачевский возглавлял вполне реальный заговор, и не задумывались над фактами, не укладывающимися в данную схему.