Читаем Тухачевский полностью

Что-то уж очень усердно демонстрирует Михаил Николаевич свой интернационализм и марксизм. Словно самого себя пытается убедить в истинности коммунистических догм. И не только самого себя, но и внимательных читателей рангом повыше уверяет, что и в мыслях не имеет превратить Красную армию в национальную русскую армию, что не национальная идея, а солидарность с рабочим классом движет его поступками. Ради счастья пролетариата делает карьеру в Красной армии бывший подпоручик Тухачевский… Но, может, в глубине души он все же ощущает себя русским и через торжество мировой революции видит путь к величию России? Ведь утверждает же Сабанеев, что на его укоризненное замечание после шутовской «большевистской мессы»: «Как же это вы так, — большевик и член партии?» Тухачевский совершенно серьезно ответил: «Я не большевик, но сейчас мне по пути с большевиками».

Командарма опять направили на юг, добивать Деникина. Но новое назначение он получил не сразу. В конце декабря победителя Колчака определили командовать 13-й армией Южного фронта, нацеленной на Крым. Тухачевский прибыл в штаб фронта в Курск, но командующий А. И. Егоров на армию его так и не поставил. 19 января 1920 года Михаил Николаевич обратился в Реввоенсовет Республики с отчаянным письмом: «Обращаюсь к Вам с убедительной просьбой: освободите меня от безработицы. В штаюгозапе (10 января 1920 года Южный фронт был переименован в Юго-Западный. — Б. С.) я бесцельно сижу почти три недели, а всего без дела — два месяца. Не могу добиться ни причины задержки, ни дальнейшего назначения. Если за два почти года командования различными армиями я имею какие-либо заслуги, то прошу дать мне использовать свои силы в живой работе, и если таковой не найдется на фронте, то прошу дать ее в деле транспорта или военкомиссаров».

Об обращении стало известно Ленину, который буквально накануне или сразу после этого письма, еще не зная о его существовании, в записке Склянскому, где распорядился о бессудном расстреле выданного чехами в Иркутске Колчака и объяснил, как и когда надо будет объявить о казни незадачливого верховного правителя, также интересовался: «Где Тухачевский?» Явно не без участия председателя Совнаркома так и не состоявшегося командарма-13 24 января назначили временно исполняющим обязанности командующего Кавказским фронтом, действовавшим против главных сил Деникина на рубежах рек Дон и Маныч. Укрепленные позиции белых здесь долго не удавалось прорвать, что послужило одной из причин смещения с поста командующего фронтом В. И. Шорина, у которого также возник острый конфликт с влиятельным руководством 1-й Конной армии — С. М. Буденным и К. Е. Ворошиловым. Последние считали, что их армию намеренно бросают в атаки на неприятельские укрепления без поддержки пехоты. Руководителей Конармии поддерживал близкий к ним со времени боев под Царицыном член Политбюро И. В. Сталин, состоявший тогда в Реввоенсовете соседнего Юго-Западного фронта.

Однако и на этот раз Тухачевский не сразу приступил к своим обязанностям. Вокруг поста командующего главным на тот момент Кавказским фронтом в Реввоенсовете Республики продолжалась какая-то закулисная борьба, не до конца понятная и сегодня. Во всяком случае, в штаб фронта в Саратов Тухачевский прибыл только 3 февраля 1920 года, и уже без приставки «врио». На следующий день он приступил к новым обязанностям. В день приезда Тухачевского в Саратов Сталин сообщил в разговоре по прямому проводу на Кавказский фронт Буденному и Ворошилову: «Дней восемь назад, в бытность мою в Москве, в день получения вашей шифротелеграммы (то есть 23 января, когда Буденный и Ворошилов прислали телеграмму Ленину, Троцкому и Сталину с просьбой сместить либо Шорина, либо их со своих постов, поскольку Шорин будто бы своими нереалистичными приказами поставил Конармию на грань гибели. — Б, С.) добился отставки Шорина и назначения нового ком-фронта Тухачевского — завоевателя Сибири и победителя Колчака. В Ревсовет вашего фронта назначен Орджоникидзе, который очень хорошо относится к Конармии». 5 февраля Тухачевский и Орджоникидзе прислали Буденному и Ворошилову успокаивающую, очень благожелательную телеграмму: «Неприятно поражены сложившейся обстановкой в отношениях соседних армий и некоторых отдельных лиц с героической красной конницей. Мы глубоко убеждены, что старые дружественные отношения возобновятся и заслуги и искусство Конной армии будут оценены по достоинству».