Читаем Тухачевский полностью

Не очень надолго пережил Михаила Николаевича Тухачевского и главный архитектор его дела Николай Иванович Ежов. «Чистку» в партии и армии пора было на время приостановить. Надвигалась Вторая мировая война, и вскоре часть уцелевших военных, главным образом тех, кто так ничего и не подписал, выпустили и вернули в ряды Красной армии. Ежова же с поста наркома внутренних дел без особого шума убрали. Хотя случилось это 24 ноября 1938 года, в газетах о смещении Ежова было объявлено только 8 декабря. Любопытно, что за три дня до падения бывшего любимого сталинского «железного наркома», 21 ноября, при загадочных обстоятельствах в подмосковном санатории умерла жена Николая Ивановича Евгения Соломоновна Хаютина. Впоследствии ее, как и любовницу Тухачевского и жену Егорова, объявили шпионкой. По Москве ползли слухи, что Ежов отравил свою дорогую супругу, опасаясь каких-то разоблачений с ее стороны. С не меньшим успехом, правда, можно предположить, что Хаютину убрали люди Берии, несколькими месяцами ранее навязанного Ежову в заместители. Ведь на мертвую гораздо проще было навесить обвинения хоть в шпионаже, хоть в терроре, а затем притянуть к ним и уже впавшего в немилость у Сталина мужа жертвы.

«Мавр» Ежов тоже должен был уйти. Арестовали его 10 апреля 1939 года. На следствии Николай Иванович послушно показал, что давно подозревал жену в шпионских связях. К делу привлекли и бывшего любовника Хаютиной писателя Исаака Бабеля и сконструировали из всех троих шпионско-террористическую группу, замыслившую убить Сталина. Помимо традиционных заговора, шпионажа и подготовки терактов, Ежову добавили и более оригинальные, зато полностью соответствующие истине обвинения: в фальсификации уголовных дел и гомосексуализме (по тем временам, напомню, уголовно наказуемое деяние). На следствии Николай Иванович всё признавал. Его даже бить не пришлось. Ежов слишком хорошо знал, как развязывают языки, и не имел ни малейшего желания испытать на своей шкуре весь букет методов физического воздействия. А вот на суде, отрицал всё, кроме гомосексуализма. Да еще покаялся, но довольно своеобразно: «Есть и такие преступления, за которые меня можно и расстрелять… Я почистил 14 тысяч чекистов. Но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил… Везде я чистил чекистов. Не чистил их только лишь в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными, а на деле же получилось, что я под своим крылышком укрывал диверсантов, вредителей, шпионов и других мастей врагов народа». Николая Ивановича конечно же расстреляли. Произошло это 4 февраля 1940 года. Подобно Тухачевскому, Якиру и многим другим, Ежов умер со словами «Да здравствует Сталин!». Парадоксально, но эта здравица объединяла в предсмертные минуты и жертвы, и палачей, в одночасье превратившихся в жертв.

Погибли и большинство родных и близких Тухачевского, арестованных вслед за ним. Вторую жену маршала, Нину Евгеньевну Гриневич, сначала выслали в Астрахань — это произошло 9 июня 1937 года, за два дня до суда над Тухачевским. Там ее вскоре арестовали и в сентябре приговорили к восьми годам лагерей как «члена семьи изменника родины». Два года спустя, в сентябре 1939 года, вдову Тухачевского обвинили в принадлежности к «террористической организации, состоящей из числа жен репрессированных врагов народа», и 8 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила ее к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение только 16 октября 1941 года, когда фашисты подходили к Москве. В расстрельную яму печально знаменитой «Коммунарки» Нина Евгеньевна угодила вместе со своей подругой Ниной Уборевич, вдовой Гамарника и другими женами «врагов народа». Реабилитировали ее 2 июня 1956 года.

Расстреляны были и братья Тухачевского. Николая Николаевича Тухачевского арестовали в сентябре 1937 года, а расстреляли 25 декабря по обвинению в шпионаже и участии в военном заговоре. Александра Николаевича, военного инженера и талантливого виолончелиста, арестовали на несколько дней раньше брата, 29 августа. Расстреляли его тоже раньше, 15 декабря, как участника контрреволюционной организации. Обоих реабилитировали в 1957 году. Мать маршала Мавра Петровна не отреклась от сына и умерла в лагере. Сидевшая с ней вдова Бухарина Анна Михайловна Ларина вспоминала: «Мавра Петровна хотела сделать передачу жене Михаила Николаевича — в астраханскую тюрьму. Сказала: "Пишу плохо", — и попросила написать, что она передает. "Ниночка, передаю тебе лук, селедку и буханку хлеба". Я написала. Неожиданно Мавра Петровна разрыдалась и, положив голову мне на плечо, стала повторять: "Мишенька! Мишенька, сынок! Нет тебя больше, нет тебя больше!"» В 1937 году Мавру Петровну сослали в Астрахань, а 27 марта 1939 года оказали неожиданную милость. Поскольку матери Тухачевского было уже 70 лет и она нуждалась в повседневном уходе, ей разрешили отправиться в поселок Глинково Чаяновского района Казахстана к месту ссылки дочери Софьи, где та оказалась в сентябре 1937 года. В дороге Мавра Петровна умерла, не выжила и Софья.