Читаем Цыпочка полностью

Спальня провоняла запахом, источаемым расставленными повсюду ароматическими свечами. С высокого потолка над кроватью свисали какие-то очередные буддийские колокольчики. Покрывала украшали фигурки слоновоголовых индийских богов с массивными гениталиями, совокупляющихся с львиноголовыми богинями. Тумбочку и столик занимали статуэтки женщин с дюжиной грудей. Цвет стен невозможно было различить из-за покрывающих их японских рисунков, изображающих похожих на Джейд красавиц, которые стояли во всевозможных позах: одна нога — за ухом, другая — обернута вокруг головы. Достойное место рядом с ними занимали старые открытки и картинки, демонстрирующие мужчин, отсасывающих самим себе, а также святыни розовой вагины и фаллические символы. Черт, это уже было перебором. А ведь были еще подушки, мягкие меховые одеяла, заставляющие меня чувствовать себя котом. Мне даже захотелось бухнуться на перину, поваляться и покувыркаться с энергией половозрелого кота, который, ко всему прочему, еще и нанюхался валерьянки.

И апофеоз — скульптура вагины, будто приветствующая меня: «Здравствуй, Дэвид, добро пожаловать на вечеринку».

Стену напротив кровати занимало большое изображение чернокожего человека с длинными темными кудрями и карими глазами, притягательными, словно магниты. Удивительный взгляд — пронизывающий и нежный одновременно. Я никогда не видел этого парня, но выглядел он как-то очень знакомо. К такому мужику я бы обратился, если бы заблудился в чужом городе. Почему-то верилось, что он может вывести на правильную дорогу. Я и правда чувствовал себя заплутавшим в сложном лабиринте событий и сделал мысленную пометку, что надо поискать мудрого, доброжелательного гуру, как только я покину Радугу. И он должен быть похож на этого человека, от лица которого я все еще не мог оторвать взгляд.

— Это Баба Рам Ваммаламмадингдонг, — сообщила Радуга, заметив, куда я смотрю.

Впрочем, наверное, она сказала что-то совсем другое, но имечко прозвучало примерно так.

— Он — мастер чувственного просвещения.

Когда я повзрослею, я бы тоже хотел стать мастером чувственного просвещения.

— Полное сексуальное удовлетворение наступает только тогда, когда открыты шоковые центры и ты чувствуешь связь со всем живым на земле, — продолжала вещать Радуга.

Немного позже я понял, что в открытии нуждались не шоковые центры, а мои чакры, но в тот момент меня это не слишком волновало. Я был готов открыть свои шоковые центры, гимнастические способности, коробку с печеньем и дверцу машины — лишь бы мне заплатили прямо сейчас. Меня не смущал путь к божественному теплу нирваны через холодные, тяжелые монеты.

— Почему бы нам не начать с медитации?

Радуга торжественно уселась на большую мягкую подушку, скрестила ноги и жестом предложила мне присоединиться к ней. Я разрывался на части. С одной стороны, идея сексуального раскрепощения, нирваны, тантрического секса и получение восточных сексуальных знаний — это классно. С другой… Черт, я хотел сначала потрогать свои деньги.

Да уж, такое раздвоение никак не способствовало достижению гармонии с природой и тем, к чему должны стремиться все живые существа. Пустой карман здорово мешал мне полностью отдаться медитации. Радуга должна была мне заплатить. Немедленно! Я разволновался до нервной дрожи.

Наверное, у меня было очень красноречивое выражение лица, потому что, прежде чем дело стало совсем безнадежным, Радуга, да возлюбит ее Господь, догадалась, что мне нужно. Вот она — улыбка богов.

— О черт, тебе же нужно немного на хлебушек, да? — спросила Радуга.

Я чуть не заплакал от облегчения, поймав ее чистый взгляд. Сама невинность, она недоумевала, отчего я забочусь о чем-то, кроме самого себя.

Радуга легко поднялась со своей подушки и достала из-под огромного матраса сумку из макраме. Наконец-то в мои руки попали деньги: четыре мятые двадцатки, грязная десятка, пятерка, четыре затрепанные купюры по одному доллару и горстка мелочи. Я пересчитывал всю эту кучу дрожащими руками, а Радуга морщилась, глядя на меня. Мне было все равно. Теперь я принадлежал ей. В порыве благодарности я даже пообещал себе, что доставлю ей удовольствие. Черт побери, теперь я готов был здесь и сейчас стать горшком золота для Радуги… И мне сразу стало весело.

* * *

Так же весело мне было тогда, когда я получил свою первую роль в спектакле.

В «Дневнике Анны Франк» была одна единственная роль для мальчика — мистер Франк, отец Анны. Так я и превратился в достойного мистера Франка. К добру ли, к худу ли, а я стал актером. Я не представлял, как зовут учительницу, которая была нашим режиссером, я даже не знал, кто из восхитительных тринадцатилетних далласских девчонок получит заветную роль Анны и кто будет играть других персонажей. Все, что я знал, и все, что мне нужно было знать, — это то, что сам я получил роль мистера Франка.

Я чудесно чувствовал себя в окружении всех этих известных хорошо пахнущих красавиц, мне было весело представлять себя мистером Франком. К моему удивлению, я, казалось, тоже нравился им.