Читаем Цыпочка полностью

Мой папа любил курить и снимать домашнее кино, чем и занимался постоянно. Его восьмимиллиметровая камера «Белл энд Хауэлл» была оснащена солнечным прожектором, мощности которого хватило бы, чтобы осветить хоть весь внутренний двор тюрьмы Синг-Синг. Поэтому в наших самодельных фильмах мы испуганно щурились и натянуто улыбались, словно плохие киноактеры, играющие счастливую семью. Фильмы были немыми, и члены нашей сюрреалистической семейки, застигнутые врасплох, словно жуки в янтаре, не издавали радостных рождественских возгласов.

Тем праздничным утром прожектор прожигал дыру в сетчатке моих глаз, пока я барахтался в море игрушечных солдатиков, спортивных товаров и плюшевых собачек.

На мне — ковбойский наряд Роя Роджерса.[5] Для четырехлетнего мальчика это был предел мечтаний. Я нахлобучил шляпу, надел кожаную кобуру и вложил в нее свои револьверы. Затем резко повернулся, щурясь в лучах слишком яркой рождественской звезды-прожектора.

Я плавно опустил руку и положил ее на рукоятку своего грозного оружия. А потом неуловимым, высмотренным в вестернах движением выхватил из кобуры шестизарядный револьвер и быстро-быстро, целясь прямо в объектив и выкрикивая «тра-та-та-та», начал посылать пули в дымящего за камерой папу. Бам! Я ранен, прошит навылет горячим свинцом. Мой револьвер медленно вывалился из руки, я схватился за грудь, постоял, пошатываясь, а затем упал и начал корчиться на полу в агонии.

Наконец я замер. Мое тело мирно покоилось в объятиях смерти, глаза были закрыты и уже не видели яростного, затянутого сигаретным дымом прожектора. Тогда я долго лежал на полу.

Мертвый.

* * *

«Жизнь такая специфическая штучка — шу-би-ду-воп-ду-уа!» — пел Луи Армстронг для нас, цыпочек.

3-Д стал для меня домом вдали от дома. Хотя, где мой дом — сложный вопрос. Санни — моя мамка, нянька и старший брат. Но, с другой стороны, я знал, что единственной причиной, по которой я обретался здесь, были деньги, которые я делал для Санни.

Санни долго расспрашивал меня о Бэби и Сладкой, выпытывая мельчайшие детали. Очевидно, он хорошо их знал, поэтому сопровождал мой рассказ веселыми восклицаниями: «ой-ей, это ли не дерьмо?» и старым добрым «хей-хо».

В этой компашке прикольно было рассказывать свои истории. А еще занятнее было слушать чужие. Санни не скупился на подробности, с удовольствием выкладывая мне подноготную всех и каждого.

Дейв — ростом шесть футов, высокий красавец сирота, который прошел через сексуальные домогательства и теперь трахает все, что шевелится. Вообще-то, не нужно даже шевелиться, если вы заплатите, — Дейв сам вас расшевелит.

Лаура — почти пять футов и почти девяносто фунтов, наполовину чероки, наполовину ирландка, наполовину шведка. На мой взгляд, в ней намешано на одну половину больше, чем надо. Санни говорил:

— Ты не знаешь Лауру. Она выжила после того, как мать жгла ее сигаретами, спичками и свечками. Она ненавидит мужчин, терпеть не может женщин и обожает боль.

Круэлла — шесть футов и четыре дюйма ростом и такая черная, что кажется почти синей. У нее шикарные силиконовые груди, но все остальное настоящее. И не менее шикарное. Она — украшение вечера, и у нее роскошные ноги, похожи на ноги Бетти Грабл. Разве что Бетти — не черный транссексуал. Круэллу нашли в мусорном баке трех дней от роду. Мы болтали с ней не о сексе, а о бейсболе. Когда-то Круэлла играла в низшей лиге. Мы строили планы как-нибудь закатиться вместе на игру Доджеров и отчаянно спорили. Я и в правду сожалел в тот момент, что никогда не бывал на игре с транссексуалом по имени Круэлла.

Биллибой и Боббигерл — сладкая парочка. Они цыпочки, рыжие и совершенно одинаковые. Раньше они были очень успешными детьми-актерами, пока им не исполнилось тринадцать. Тогда их папаша-алкоголик украл все деньги и сбежал с манекенщицей. Впоследствии он допился до смерти. У них похожие голоса, они заканчивают предложения друг за друга, и они совершенно очаровательны. Они любимчики Санни, его курочки, несущие золотые яйца, и он действительно относится к ним, как к близким родственникам. А еще они пытались продать сценарий написанной ими комедии положений, в основе которого лежали события их жизни, и, говорят, Эн-би-си заинтересовалась.

Мы были одной чертовой семьей, в которой я чувствовал себя вполне комфортно.

* * *

Мне было десять лет, когда наша семья приехала на экскурсию в один из городов-призраков Дикого Запада. Я жил этой поездкой, представляя себе Билли Кида, Дикого Билла Хикока и Уайатта Эрпа с великим Роем Роджерсом, который пел, спуская курок.

Но ничего этого не было. Я увидел только старые мертвые здания. Никакой дикости. Никаких призраков.

Мой отец, брат и две сестры забрались на площадку над помостом, на котором палач казнил угонщиков скота, бесчестных воров, убийц и прочий сброд, и изображали американских индейцев для семейного фото.

Я стоял в стороне от остальных, с петлей на шее, выпученными глазами и прямыми, как палки, руками, — глупый малолетний преступник, казненный через повешение.