– Знаменитости находятся от нас на расстоянии вытянутой руки. На вопросительный взгляд Абиля ответил большой лекцией об известном наркодилере итальянского происхождения. – Стал нашим соседом. У него три адвоката. Три! – повторил он и поднёс к лицу собеседника растопыренные пальцы.

– А у тебя сколько их?

– Один, от города. Я отказывался, но по закону нельзя без адвоката.

Уже вернувшись домой, Абиль посмотрел репортаж про знаменитого наркодилера. Того убили дома, обрубили ниточки для дальнейшего расследования. Оператор крупным планом показывал пачки денег, которые не пригодились хозяину.

Сокамерник не уставал делиться информацией с Абилем. Как досужие бабка на скамейке, знал всё о заключённых.

Как-то сосед подозвал Абиля к окну и показал пальцем на женщину в полосатой тюремной одежде, стоявшую в тюремном дворе:

– Её дочь убила своего мужа, прибежала к матери. Вдвоём вывезли тело далеко от дома и выбросили в канал. Утопленник всплыл на первом шлюзе. Убийц нашли. Мать взяла вину на себя, срок будет большой.

Абиль посмотрел на неё. Она курила, подставив лицо солнечным лучам. Стояла так, как будто не было дела важнее, чем дым сигарет и двор, освещённый солнцем. Тюремный двор.

– Из Литвы, – добавил торговец оружием, как будто это имело значение.

По камерам пронёсся слух, что ночью была потасовка. Избивали заключённого, которого арестовали за изнасилование несовершеннолетней девочки. Охранник сделал вид, что ничего не видит и не слышит. Парень обманул, рассказал легенду, что в тюрьму попал за драку с немцем, которого откупили богатые родители.

Абиль удивлялся, откуда заключённые узнавали подробности своих сокамерников. Как будто информация поступала по каналам телевидения и радиовещания.

Во время прогулок в тюремном дворе заключённые рассказывали свои истории и возмущались несправедливостью закона. Никто из них не считал себя виноватым, ошибку допустили следователи и мошенники-адвокаты.

Истории заключённых терзали Абиля: оказывается, он жил до сих пор в придуманном им самим мире, здесь слова отца казались смешными и наивными. Получается, отец виноват в том, что Абиль оказался за решёткой? Что есть добро и что есть зло, он запутал своих детей наставлениями, старыми и ненужными, поэтому и бедная Айгуль ухватилась за жулика из Турции, «прекрасной страны», воспетой отцом.

Мир перевернулся и терзал Абиля. Он не мог выпутаться из своих мыслей, ходил по кругу, как старая цирковая кляча, жевал одну и ту же жвачку: почему и за что? Получалось, что он сидел в тюрьме с двойными решётками: первая – его мысли, вторая – камера. Дважды заключённый, в своих терзаниях и по закону. И ещё один вопрос он задавал себе постоянно:

– Дэн. Как чувствует себя Дэн?

Глава 27. Как чувствовал себя Дэн в тюрьме

– Как ты мог? – почти шёпотом спросила его Роза на первом свидании в тюрьме.

– Не знаю, – ответил он честно, потому что не знал, за что его арестовали.

Наверное, девушка из Минска заявила в полицию. Она требовала назад свои деньги, отправленные в помощь его матери. Дэн написал письмо, что находится в затруднительном положении, нет ни сил, ни денег на лекарства для больной матери. Отправил по разным адресам и стал ждать. Из Минска пришёл ответ. Девушка просила вызвать её с братом в Германию, обещала прислать взамен три тысячи долларов. Дэн пообещал, получил деньги и отправил ей воздушный поцелуй – смайлик с красными губами. Она оказалась надоедливой: каждый день присылала ему письма и сообщения о состоянии брата-инвалида, которому необходимо медицинское лечение. В последний раз угрожала, что заявит в полицию, доберётся до Интерпола. Дэн подумал, что она не блещет умом, и успокоился. Как будто Интерпол кинется ловить преступника, задолжавшего всего три тысячи баксов. И Дэн не просил деньги, сама перевела на его счёт, добровольно, между прочим. Настырная и наглая, заявила в полицию, теперь он сидит здесь. Дэн обладал феноменальной памятью и помнил всё, особенно свои письма. Когда их сочинял, он тщательно подбирал фразы, чтобы они не стали доказательством его вины. Жаловался на тяжелое моральное и материальное положение, никогда не просил денег. Девушки сами переводили их на его банковский счёт, номер которого выпрашивали.

– Отобьюсь, – успокоился он, вспомнив всю переписку с нахалкой.

Успокоился и мгновенно заснул на жёстком матрасе, как будто находился в отеле с пятью звёздочками.

Тюрьма его особенно не тревожила: молчаливый сосед не лез к нему с разговорами, режим дня не выбивал его из колеи, он всю жизнь в Германии прожил по часам. Надзиратели не беспокоили, если сам не нарывался на скандал. Одиночество устраивало Дэна, истерик не было, как у многих других заключённых, готовых головой биться об железные решётки и причитать, жаловаться на несправедливость. Еда? Какая разница, что есть, всё равно пища проваливается в желудок, вкусная или невкусная, превращается в дерьмо и попадает в унитаз.

Сегодня ему было не по себе. Роза просидела молча и молча ушла из зала для посещения заключённых, смешавшись с другими посетителями.