Письмо сестры из ФРГ вызвало другую реакцию: жена плакала от радости. От радости, что сможет вырваться из жизни с пустыми полками магазинов. Она не будет просительно заглядывать продавцам в глаза, чтобы купить дефицитный товар из-под прилавка. Сколько сил ушло, пока она раздобыла фарфоровый немецкий сервиз «Мадонна». Чуть не расплакалась, разглядывая каждую чашечку и тарелочку, потом бережно складывала на полку финской стенки рядом с фужерами из богемского стекла. Чешского производства, между прочим.

Густав поморщился: три комнаты просторной квартиры, набитые вещами, походили на ломбард.

– Я и не знал, что ты так вещи любишь, – хмыкнул он, когда Инга выстояла очередь в универмаге за блузкой и вернулась домой поздно вечером. Растрепанная и взмыленная, радостно протягивала ему что-то.

– Смотри, какая прелесть, чуть не раздавили.

ЦУМ – центральный универмаг в центре Ташкента – стал для неё родным домом. Дали бы возможность, ночевала бы там, чтобы не прокараулить дефицит, который изредка выбрасывали на прилавок.

В Германии Инга потеряла голову от широкого выбора и отсутствия дефицита. Ей оставалось смотреть, выбирать и покупать.

– Большой уже, сам разбирайся. Я в твои годы не приставала к родителям, – обрывала она сына, если он мешал ей разглядывать рекламы с вещами.

Густав не знал, что делать, возраст опасный, свяжется со шпаной – и конец спокойной жизни. Посоветовался с Людвигом.

– Мой сын учился в частной школе. Получил отличные знания. Вы живёте далековато, но при школе есть интернат.

– Интернат? – испугался Густав, вспомнив школы-интернаты в Средней Азии, где жили дети из неблагополучных семей.

– О! Интернат отличный. Я могу позвонить директору школы, просто так детей не принимают в это учебное заведение, – пафосно произнёс Людвиг.

Густав изредка спрашивал сына о новой школе, сын отмалчивался и угрюмо смотрел на отца.

– Пригласи друзей из школы, познакомишься поближе.

– В школе надоели, ещё и домой их приводить, – категорически отказался Дэн от предложения отца.

– Работать будешь у меня в магазинах по выходным, дурь пройдёт, – сказал сыну и урезал ему деньги на карманные расходы.

После школы отец, опять по совету Людвига, приказал подать документы в университет на инженерный факультет:

– Время новых технологий, – пояснил он глубокомысленно, видимо, повторяя слова Людвига.

– Какая разница? – подумал Дэн и поехал в университет. Надо было соглашаться с отцом, денег даст больше. Вместо интерната переехал жить в однокомнатную квартиру в студенческом городке. Апартаменты потрясли его размерами и отсутствием камер наблюдения. Он освободился от назойливой слежки и остался на свободе. На факультете учились почти одни только парни, часто встречались китайцы. Они держались вместе, как стая воробьёв, и громко чирикали на перерывах в кафе, размахивая руками. О них ходили слухи, что даже сайт свой разработали, где размещены решения задач, которые были со дня основания университета. Поддерживают друг друга, как братья родные. Дэн жалел, что не родился китайцем. Опять один. Штаны протирает изо дня в день и в потолок поглядывает. Девчонок почти нет на этом факультете – китаянка и одна немка продвинутая, похожая на пацана.

Особенно не нравились Дэну групповые проекты, когда надо было работать вместе: разговаривать, обсуждать и доказывать. Попробуй найти общее решение с китайцами или индусами, еле разговаривают на немецком языке, не достучишься до них. Иногда мелькала мысль, что они порой придуриваются, больно уж хитро поглядывали китайцы на него и разводили руками, типа «моя твоя не понимай».

Вот у отца все проекты катят без доказательств и обсуждений с немцами, китайцами, хоть с чёртом. Даже Людвиг из бундестага заглядывает ему в рот, когда отец восхваляет товары в своих магазинах. Нет, хотя иногда обсуждает с матерью кое-какие вопросы, как вчера, например. Хочет открыть дискотеку для молодёжи, конечно, русскую с русскими песнями. Надо было отцу остаться в Казахстане, и не вносить «новшества» в Европу. Мир стремится вперёд, а этот, как безумный, тащится назад в прошлое, как будто жизнь его состояла «там» только из еды. Вообще-то, так ведь оно и было, поработал немного программистом, потом таскал продукты из одной точки в другую, о чем ещё ему думать. Вон какое пузо наел, как колобок уже катится, лысый колобок.

Глава 20. Вальтер в тюрьме. Разговор Розы с родителями

Вальтер устал думать, прокручивать в голове одни и те же мысли. Как дятел долбил себя: «Почему? Почему? Почему?», «Сколько лет он пробудет здесь?» Исклевал себя так, что в конце концов слёзы потекли из глаз. Раньше он никогда не плакал и смеялся над сестрой, у которой водичка текла из глаз так легко и быстро, как будто внутри открыли краник.

– Закрой кран, – дразнил он её, когда она принималась шмыгать носом.

– Ага, зато у тебя мусор в слёзных каналах, а не мужество, – отбивалась она.