– Пора, говорю, тебе позаботиться о самом себе, устраивать свою личную жизнь… Семья – это, Шитов, самое важное в жизни. И постарайся с Леной больше не говорить о своем брате, как бы ты его ни любил. Пусть брат, твоя память о нем поселится где-нибудь в сокровенном уголке твоего сердца, и это будет всегда с тобой. Ты думаешь, у меня нет ничего такого, о чем я бы не стал разговаривать со своей женой? Нет, ты не подумай, я не о бабах… Я не изменяю Люсе, потому люблю ее… Просто и у меня были потери. У меня друг, к примеру, в прошлом году умер. Это моя печаль, понимаешь? И я не гружу ею свою жену. Думаю, ты понял меня.

Мы с ним напились. Крепко. Я даже не помню, как добрался до дома. Впоследствии, вспоминая наш затянувшийся разговор с Зосимовым, я так и не понял, о какой болонке он твердил мне, о какой девочке со странным именем «Фиби». Я не понимал тогда, какое это отношение могло иметь ко мне. Или ко всем нам.

26. Лиза

– Я не люблю тебя… Нет, пожалуйста… Все кончено…

Ося, хватая меня за руку, пытался поцеловать, а мне неприятен был даже его запах.

– Зачем ты пришел? Как ты мог? Как вы вообще могли?! Что я вам такого сделала? Вы смеялись надо мной все эти годы… пользовались моей добротой, тем, что я думала, что вы люди, нормальные люди… А вы – оборотни! Вы тратили мои деньги, ездили на курорты за границу, а я работала, давала концерты. А потом, когда я стала инвалидом и не смогла играть на арфе, вы предали меня, бросили, оставили меня умирать… ненавижу! Ненавижу!

…Я проснулась. Словно маленькие змеи по лицу струились ручьи пота. За окном розовела пробуждающаяся Москва.

Я была в своей огромной квартире совершенно одна. Прошел почти месяц с тех пор, как Максим перебрался в квартиру напротив, к Лене. Он с легкостью оставил мне мою же квартиру, взяв с меня слово больше никогда ее не сдавать. После его ухода в квартире сохранилась и его скромная обстановка, то немногое, что позволило мне жить с относительным комфортом.

Многое поменялось в жизни нас троих. Моя подруга Лена стала женой, и ее новый муж, Максим Шитов, помог ей выкупить «Бархотку». Моим планам стать владелицей половины цветочного магазина не суждено было осуществиться. Быть может, оно и к лучшему. Что я понимала в цветах, в этом новом для меня бизнесе? Да и какой я бизнесмен?

Я собрала своих знакомых безработных музыкантов, оставшихся не у дел после того, как по вине организатора-пьяницы распался струнный квартет, мы вместе арендовали небольшое помещение в моей старой музыкальной школе, где директором стала моя однокурсница по консерватории Тамара Сквозникова и где за сорок восемь занятий мы договорились платить всего двенадцать тысяч рублей. Купили виолу да гамба, еще одну арендовали на три месяца с тем, чтобы потом выкупить, купили цифровой немецкий клавесин «Линдхольм» (пришлось занять денег у Макса), спланировали репертуар (Гендель, Куперен, Моцарт) и начали репетировать.

Лена, увлеченная собственными цветочными делами, готова была помогать и мне всем чем только возможно. Но самым ценным, конечно, была ее поддержка.

– Я в восторге от того, что вы делаете, ребята! – воскликнула она, впервые поприсутствовав на нашей репетиции и выслушав наш небольшой и еще довольно «сырой» концерт. – Никогда не слышала ничего подобного! Если какие проблемы – обращайтесь!

Жизнь стремительно менялась, привнося новые впечатления от общения с людьми, планы, мечты, проблемы, перспективы… Вот только ночи продолжали оставаться тревожными, и сны обрушивались на меня, одинаковые в своей неотвратимости, ночью мне снился Ося. Или Валентина. И я, не зная, что это сон, страдала, я задыхалась от обиды, я рыдала, я теряла душевные силы, и лишь утром мне удавалось немного прийти в себя, чтобы заняться своими новыми и интересными делами.

Я возвращалась домой уставшая и, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и печалью, принималась писать картины. И если поначалу это были букеты (мне приходилось самостоятельно осваивать акварель, пастель, до масла я еще не доросла), то потом на бумаге стали появляться очень странные ассоциативные рисунки, в них я изливала свое сложное настроение… Живопись под музыку, да еще при включенном беззвучном телевизоре – все это было направлено на то, чтобы забивать свое сознание прекрасным, ярким, вытесняя черную депрессию.

– Жаль, что где-нибудь за ухом у нас нет выключателя, – как-то пожаловалась я Лене, когда мы, выкроив свободное время, уединились у меня за чашкой чая с вареньем. – Вот так бы, раз, и выключила свои мозги. Чтобы вообще ни о чем не думать.

– Подожди, еще время не пришло… Ты все забудешь. Память сотрет многое, что мучает тебя сегодня. Я же тоже была, как ты… Долгое время не могла успокоиться.

– Тебе повезло, ты встретила Макса. Он хороший.

– Твой Ося тоже был хороший, сама же говорила.

– Ладно, не хочу больше о нем… Как ты? Что нового в «Бархотке»?