Читаем Цвет полностью

Узнаваемо. Планеты-заповедники, закрытые для свободного посещения. Чтобы отразить в камне их суть, мало быть талантливым художником. Надо побывать там.

Я осторожно дотронулся пальцем до опал-серебра и чуть провел, убеждаясь в его гладкости.

– Где ты взял это? - я старался говорить спокойно, не глядя в глаза продавцу. - Наверняка, дорогая вещь.

– Нет, не дорогая, - нищий хмыкнул, - у нее просто нет цены.

– Сколько же ты хочешь?

– Не много. Всего два хода.

– Что? - я не понял. Цена в несколько тысяч галактов не показалась бы чрезмерной. И ответ, что у меня никогда не будет столько денег, готовился легко слететь с языка, превращая предложение о покупке в шутку.

– Два хода игры.

Доска лежала на невысоком каменном помосте, у голых ступней нищего. А он сидел на корточках, локтями упираясь в колени, и ехидно глядел вверх, на меня. Я присел так же, как он, и с вызовом посмотрел в его темные глаза.

– Не игру?

– О-о! На одну игру зачастую тратится вся жизнь. Нет, всего два хода. Это малая цена. И я уйду. Доска останется за тобой - что бы ты ни выбросил.

Нищий достал из-за пазухи зары и положил их с легким стуком на бар - средний борт, разделяющий две половины доски.

– Ты ходишь первым, - безапелляционно заявил он, положив ладонь на доску и опершись всем весом.

Странно. Это было против правил. И вообще, говорил он так, будто я уже согласился с покупкой. Но почему покупкой? Отдача драгоценной вещи всего лишь за два броска зар выглядела попыткой избавиться от нее. Чем-то доска мешала владельцу. Что-то не устраивало его в ней. Череда преступлений? Кровавая месть? Наверняка без этого не обошлось - драгоценностям свойственно притягивать смерть разумных. Но никогда никого это не отвращало от владения таким предметом. Большинство стремится получить желаемое, невзирая на его прошлое.

Я не стремился. Мне стало интереснее сыграть.

Полупрозрачный кубик из огненного опала с черными точками на гранях лег мне в ладонь.

– Почему я? Разве не будем разыгрывать очередность? - осведомился я, катая кубик между пальцами, фиксируя его ребра.

– Здесь нельзя так, - как-то грустно сказал нищий, - не тот случай. У тебя нет выбора. Либо играешь на моих условиях, либо не играешь вообще.

Я качнул головой и подобрал второй кубик из сине-пурпурного танзанита с белыми точками.

– Какую играем? Длинную? Расставляй! - бесшабашная веселость наполнила меня.

Нищий запустил руку в лежащую позади него суму и вытащил горсть черных шашек - пятнадцать штук. Небрежным жестом он кинул их на одну половину доски. Так же небрежно кинул вторую горсть, белую, - на другую половину. Шашки сами выстроились в положенных им лунках. Мне досталось играть белыми. Ничего особенного не было в костяных кругляшах, не в пример самой доске. Такими играют где угодно и кто угодно - и контраст с опал-серебром был разительным. Оббитые по краям, с полустёртыми концентрическими кругами на верхних гранях, со щербинками и сколами, они прошли через тысячи рук и, быть может, не только рук.

Вслед за шашками нищий достал небольшой деревянный стаканчик и протянул его мне. Я молча взял его, опустил туда зары и хорошенько встряхнул, прикрыв ладонью. Потом выбросил кубики на поле, как выплескивают воду из стакана.

Зары ударились о доску, подскочили несколько раз, слегка замедленно, и остановились у борта.

– Ду-ег, - объявил бросок нищий, - хороший ход для тебя.

Ни о чем не думая, я сдвинул шашку на три лунки влево…

…Жарко. Пот стекает по лбу, скапливается на бровях, и тогда я смахиваю его пальцами. Ну, кто придумал тестировать оборудование в полдень, когда самое пекло? В нормальных фирмах работникам предоставляется технологический перерыв на время некомфортных условий работы. Но у нас главное - скорость и безумные сроки. Каждый раз боишься, что наделал ошибок лишь оттого, что устал, отвлекся, прикрыл глаза в ответственный момент.

Белое солнце слепит даже сквозь темные очки, пробиваясь между острыми иглами ярчайших зелено-голубых метелок пальмусов. Только они одни выдерживают - все остальные местные растения предпочитают выпускать побеги ближе к вечеру и прятать их утром. На закате солнце желтеет, и в ее лучах вспыхивают золотом полупрозрачные бабочки, летающие над оранжевыми, красными и белесыми листье-цветами. Только чудесные вечера примиряют меня с дневной жарой на Иолите.

Влажные пальцы скользят по тестеру, и я впечатываю большой палец прямо в плату. Черт! Придется писать объяснительную о непреднамеренной порче настраиваемой аппаратуры. А может, ну ее? Никто же не видел. Подумаешь, коснулся открытого контакта. Сейчас мы его обезжирим, восстановим оболочку из инертных газов и крышечкой закроем.

Руки уже делают, а мысль тревожит: вдруг авария? Не лучше ли доложить и переделать? Но привычное "авось" берет верх…

Зары лежали у борта, моя шашка стояла там, куда я ее поставил, а нищий вопросительно смотрел на меня. Дескать, ну, как впечатления?

– Это уже было со мной, - сказал я напряженно. - Всё, как тогда. Но зачем это возвращение памяти?