Читаем ЦРУ против СССР полностью

Дин: Некоторых в ФБР. Заодно бывшего президента. Он выложит все, и тут разразится невероятный скандал… в результате изменится вся атмосфера вокруг Уотергейта.

Президент: Это еще почему?

Дин: Потому что отныне все будут в контексте – в прошлом органы правительства использовались в явных политических целях…

Президент: Зачем Салливан идет на это?

Дин: По принципу – ты мне, я тебе. Он очень хочет вернуться в ФБР.

Президент: Это просто.

Дин: Да.

Президент: Но после его выступления ФБР не захочет взять его назад.

Дин: Наверное, нет. Цель жизни Салливана – создать систему внутреннего сыска в интересах национальной безопасности при Белом доме. Он говорит, что нам ее не хватает. Он говорит, что мы никогда не работали эффективно, потому что Гувер впал в маразм несколько лет назад… Мы можем в конце концов назначить его в ЦРУ или куда-нибудь еще.

Президент: Сделаем!…

Дин: Он скажет все. Он знает!… Он бомба!»

Перед столь радужными перспективами собеседники мигом забыли о том, что совсем недавно боготворили Гувера. А сейчас представился удобнейший случай свалить все грехи на покойника. Вдруг Никсон спохватился:

«Но, Джон, ведь пустить по ветру репутацию ФБР – значит повредить стране.

Дин: Да, ФБР потерпит урон, но все равно пришло время перетрясти и перестроить ФБР. Я не думаю, что ФБР то, за кого оно себя выдает. Убежден – ФБР совсем не то, что о нем думают в стране.

Президент: Нет, конечно.

Дин: Я-то точно знаю: совсем не то».

Наверное, не менее часа они обсуждали наилучший способ, как именно «подать» разоблачения Салливана. От внезапного появления в комиссии конгресса отказались – лучше создать предварительную рекламу на пресс-конференции. Снова трудности – Салливан работает в министерстве юстиции. Может быть, отнести разоблачения министру?

«Дин: Министр скажет: «Билл, не делай этого, ибо ты погубишь реноме Делоча (предшественник Салливана на посту заместителя директора ФБР. – Н. Я.), а Делоч наш друг».

Президент: Дерьмо собачье.

Дин: Я так и думал.

Президент: У нас нет друзей. Помни! Выкинь это из головы» [355].

В конечном итоге Салливан написал два меморандума для Дина, которые тот передал в комитет сената, расследовавший Уотергейт. Комитет, естественно, не опубликовал эти документы (об их содержании дальше). Однако способ спасения, избранный Никсоном и Дином, дал толчок цепи событий, приведших впервые в XX веке к тому, что о ФБР заговорили в США как о темной силе и вскрылись, пусть очень неполно, некоторые из дел тайной полиции.

«Разоблачитель» Салливан оказался в дураках, ничего не получив. Оставалось только, как ему представлялось, в духе времени твердить: ФБР – «потенциальная угроза нашим гражданским свободам», и нужно запретить ФБР заниматься политическим сыском. Но если он так думает, спросил Салливана в 1976 году публицист Д. Уайз, то как же он мог десятилетиями принимать участие в ставших известными омерзительных деяниях ФБР?

«Объяснять нужно часами, – потупился Салливан, – я так привык к мерзости, что послушно выполнял все и помалкивал. Я женат, хотел купить дом с большим участком и растить детей. Да, да. Знаете, Маркс был прав. Экономика определяет очень многое в нашей жизни» [356].

Итак, что же такое ФБР?

В 1908 году в рамках министерства юстиции было учреждено Бюро расследований, слово «Федеральное» было добавлено в 1935 году. Юридический статус бюро, определенный конгрессом, был строго ограничен – помогать министерству юстиции в раскрытии уголовных преступлений, направленных против США. В разделе 18 статьи 553-й свода законов США, определяющем функции ФБР как органа дознания, не предусмотрено никаких функций политического сыска. Они были узурпированы руководителями бюро, естественно, при поощрении исполнительной власти.

Уже в годы первой мировой войны на основе информации, собранной бюро, было арестовано 6300 человек, 2 тысячи из которых содержались в заключении без судебных решений. В 1918 году бюро выступило как орган внесудебной расправы, арестовав 50 тысяч человек без ордеров по подозрению в уклонении от военной службы. Данные, собранные им, привели к осуждению 2 тысяч человек за «нелояльные высказывания» по закону о шпионаже, принятому тогда конгрессом [357].