Но сам В. Домонтович оказался в куда большем «забытии», чем прославляемый им генерал.

Одной из причин ухода фигуры Цицианова в своеобразную «историческую тень» является характер представления о феномене, получившем название «Кавказская война». В дореволюционных энциклопедических изданиях бытовало выражение «Кавказские войны», а расширение пределов России на пространстве между Черным и Каспийским морями рассматривалось как единый процесс. Само выражение «Кавказская война», обозначавшее комплекс конфликтов с горцами, появилось в научном и общественном лексиконе только в 1860-е годы, тогда как в предшествующее время использовались выражения «покорение», «завоевание», «умиротворение», «установление владычества русских на Кавказе». Русские авторы исторических сочинений и мемуаристы называли действия горцев «восстаниями», «мятежами», «нашествиями», а собственные военные акции — «походами», «экспедициями», «действиями»[11]. В советское же время наметилось сужение границ географических и хронологических, что окончательно было закреплено в 1973 году. Большая советская энциклопедия ограничила «Кавказскую войну» хронологически 1817—1864 годами, а географически — Чечней, Горным Дагестаном и Северо-Западным Кавказом[12]. По нашему мнению, эти традиционные хронологические рамки Кавказской войны являются спорным конструктом, составленным из тезисов дореволюционной, советской и постсоветской историографии[13]. Боевые действия, которые сопровождали процесс включения Северного Кавказа в состав Российской империи, растянулись на полтора столетия: от Персидского похода 1722—1723 годов до восстания в Чечне и Дагестане 1877—1878 годов. Кавказская война длилась не пятьдесят лет, а на целый век дольше! Принятое в отечественной историографии «сокращение» этого уникального военного конфликта, соответствующее коллективное историческое представление о нем и послужили причиной того, что период Цицианова и сам этот выдающийся государственный деятель оказались за рамками масштабной картины присоединения Кавказа к России.

Начало XXI столетия — время нового взгляда на историю нашего Отечества. Ушли в прошлое страхи, внедренные в сознание жесткими идеологическими установками советской эпохи. Развеялся угар «разоблачения» и «переписывания», характерный для первых десятилетий эпохи постсоветской. Всякого рода схемы и процессы перестают быть в центре внимания авторов исторических сочинений, все чаще и чаще это место занимает человек. В настоящей книге это — Павел Дмитриевич Цицианов.

Глава первая.

НАЧАЛО ВОЕННОЙ КАРЬЕРЫ

Князь Павел Дмитриевич Цицианов родился 8 сентября 1754 года в Москве в семье чиновника Межевой конторы Дмитрия Павловича Цицианова. Свое имя он получил в честь деда, Паата (Павла) Цицишвили, который выехал из Грузии в составе свиты царя Вахтанга VI в 1725 году. В семилетнем возрасте герой нашей книги был внесен в списки лейб-гвардии Преображенского полка, что свидетельствует о достаточно высоком положении его родителей в российском обществе. Происхождение из древнего, знатного и богатого княжеского рода Цицишвили (груз. — ციიიშვილი), известного в Карталинии и Кахетии, находившегося в родстве с грузинскими царями, являлось неплохой стартовой позицией. Сегодня трудно сказать, когда рука русского писаря впервые изменила эту грузинскую фамилию на русский манер. Это была обычная практика делопроизводства: французы, англичане, немцы, армяне, сербы, татары и все прочие иноземцы и инородцы при поступлении на службу «прописывались» в официальных бумагах с типичными русскими окончаниями «-ин» или «-ов».

В сборнике документов «Грузинские дворянские акты и родословные росписи. Материалы для истории Грузии», составленном и опубликованном А.С. Хахановым в 1893 году, говорится: «Князья Цицишвили — выходцы из Иудеи. Возвысились в Ахалцыхе при царице Тамаре, которая отдала им имение Панаскентское. Из панаскентцев отличился во время Тамерлана Заза, который переселился в Карталинию и оставил сына Цици, фамилия которого при царе Константине в 1488 г. возведена в княжеское достоинство». «Иностранное» происхождение многих дворянских родов (грузинских, русских, польских и т. д.) являлось важной частью фамильного мифа, проверить который чаще всего невозможно. При этом на веру принимались самые фантастические варианты. Князья Баратовы и Орбелиани, например, считались выходцами из… Китая[14]. Столь же «достоверным» представляется и «иудейское» происхождение князей Цицишвили.