Читаем Цицианов полностью

Несмотря на подписание договоров с Соломоном II и князем Дадиани, размещение русских гарнизонов в Имеретии и Мингрелии пришлось отложить, так как стало известно о том, что персидские войска под командованием царевича Александра готовятся к вторжению в Грузию. Поэтому вместо Кавказского гренадерского полка в «новоприобретенные провинции» послали всего 50 солдат в качестве конвоя статского советника Литвинова, который должен был прекратить раздоры между князем Дадиани и царем Соломоном II, сохраняя между ними мир до того времени, как морем из Крыма прибудут обещанные войска. Задача у русского резидента оказалась не из легких. Обе стороны стали наперебой представлять доказательства своих прав на Лечгум, а поскольку большинство тамошних земель неоднократно переходили из рук в руки, отдать кому-то предпочтение было решительно невозможно. Ситуация усугублялась тем, что по обе стороны границы царила анархия: князья и родственники обоих правителей находились между собой в перманентной ссоре и в зависимости от сиюминутной обстановки признавали своим государем то Соломона II, то князя Дадиани. Междоусобицы сопровождались грабежами и насилиями. Литвинов в одном из рапортов писал, что во время его трехдневного пребывания в городе Одиши «не было получаса свободного, чтобы не приходили отцы, дети и матери изувеченные, без ног, без рук, с выколотыми глазами, просящие возвращения их детей»[829]. Русский посланник убедился в том, что оба правителя Западной Грузии фактически не имели возможности обуздать своеволие своих дворян. Кроме того, оба всячески избегали установления добрососедских отношений, причем Соломон II демонстрировал чудеса изобретательности, чтобы избежать встречи с князем Дадиани, — то уезжал на рыбалку, то сказывался нездоровым и т. д. Дальнейшие его действия только усиливали подозрения. Сначала он попытался не допустить два русских транспорта в Рион, обманув их командиров. Далее сообщил князю Волконскому, что Баба-хан прислал ему письмо с советом уклониться от исполнения присяги Александру I, а когда генерал потребовал задержать персидского посла, выяснилось, что тот уже уехал. Имеретинский царь распускал слухи, способствовавшие росту недоверия к Цицианову и устрашению Дадиани. Дело дошло до того, что Литвинов со своей охраной покинул Кутаис, чтобы не оказаться в заложниках в случае открытой измены Соломона. Из Крыма пришло известие, что Белевский пехотный полк готов к отправке, но размещать его было негде: ни имеретинцы, ни мингрелы не приготовили помещений для солдат.

Такое поведение закавказских владык придало дополнительную убедительность суждениям статского советника Литвинова, составившего «Описание Имерети и Мингрелии». Этот чиновник был, безусловно, самым осведомленным из русских деятелей той поры, поскольку находился в самом центре событий. Именно ему пришлось расплетать все запутанные нити взаимных интриг царя Соломона и владетельного князя Дадиани в процессе принятия этими правителями российского подданства. Нет сомнений, что общение с ними способствовало развитию в Литвинове мизантропии, наложившей сильный отпечаток на его донесения. Чего стоит только характеристика местных нравов: «Хитры без тонкости и лжецы без нужды. Когда чувствуют поверхность над неприятелем, мстительны до зверства; трусливы до подлости, видя свою слабость. Не стыдятся обещать то, чего на деле исполнить не хотят и не могут; о верности и хранении данного слова понятия не имеют, измены не стыдятся; всякий живет для себя, нет родства, ни дружбы; имеют наружную набожность, но существу закона не следуют и добродетелей, христианством внушаемых, не почитают; от частого сношения с татарами сердца их сделались скопищами всех гнусных пороков и непонятных по образу наших мыслей противоречий. Число людей из сего общего изображения исключить возможное едва заметно»[830]. Неприязнь Литвинова распространялась даже на климат, хозяйство и растительность края. О главах государств этого региона человек, многократно с ними встречавшийся за столом переговоров, отзывался так: «Царь Имеретинский, так как и князь Мингрельский суть деспоты над своими подданными: они по воле утоляют зверство свое над теми из князей, которые в руки к ним попадаются; но страшатся тех, кои по подозрениям запираются в свои замки, где пренебрегают власть царя и всю его силу, защищают себя от нападений и, может быть, вредят самому царю, ибо несправедливость царя и грозящее подобное мщение каждому из князей привлекают тайных и явных сообщников виновному или невинно гонимому. Пограничные князья, владеющие крепостями, следуют другой системе: они предают себя попеременно власти царя или Дадиани и оттого наиболее уважаемы»[831].