Читаем Цицианов полностью

Как уже говорилось, Цицианов оказался в исторической тени Ермолова. Этому баловню коллективной исторической памяти не без оснований приписывается формирование, так сказать, комплексного взгляда на способ покорения Кавказа. Однако при этом оставляется без внимания то обстоятельство, что свои планы Ермолов строил на основании опыта, уже приобретенного предшественниками. Один из сотрудников администрации Цицианова, коллежский асессор Лофицкий, изложил основы политики по отношению к горцам. Для их умиротворения предлагались самые жесткие меры: 1) нанесение «чувствительных» ударов, чтобы они поняли наказуемость нарушения клятвы о верноподданности; 2) выселение чеченцев и ингушей «на пустопорожние земли» на равнине или даже их уничтожение; 3) разоружение остальных горцев и установление над ними строгого надзора; 4) предложение джарским лезгинам сначала переселиться внутрь России, а если они на то не согласятся, то принуждение к тому оружием и заселение их земель русскими колонистами[609]. Эти принципы (превентивные и карательные экспедиции, выселение из труднодоступных ущелий на «плоскость», разоружение населения и колонизация) в различных вариациях потом будут присутствовать в планах всех преемников Цицианова на посту главнокомандующего, включая А.И. Барятинского, отрапортовавшего Александру II в 1859 году о пленении Шамиля и покорении Кавказа. О депортации непокорных во «внутренние губернии» говорилось в программных документах декабристов («Русская правда» П.И. Пестеля) и в проекте Д.И. Милютина — будущего военного министра, назначенного в 1852 году начальником штаба Отдельного Кавказского округа. Забегая вперед скажем, что эффективность военных мер оказалась недостаточной, чтобы в короткие сроки подавить сопротивление непокорных племен. Выселение в районы, где природные условия не препятствовали действиям регулярных войск, также во многих случаях оказывалось проблематичным. Попытки разоружения горцев порождали новые выступления, поскольку запрещение носить кинжал, иметь шашку и ружье противоречило местным представлениям о социальном статусе мужчины. Совершенно невыполнимыми были планы заселения края выходцами из России или другими христианами (армянами, греками). Русским войскам уже приходилось сражаться с горцами в Закавказье. Но в 1784 и 1800 годах это были по сути оборонительные операции, нацеленные на защиту восточных районов Грузии от набегов. Включение царства Багратидов в состав империи радикально изменило ситуацию: пришло время установления контроля над источниками «беспокойства». Первыми это почувствовали лезгины, жившие на южных склонах Большого Кавказского хребта, в Джаро-Белоканском районе, называвшемся так по двум самым большим селениям — Джары и Белоканы. Эти выходцы из Дагестана селились в Кахетии уже в XVI веке с согласия грузинских царей, поскольку новые подданные поставляли лед для царских резиденций, а составленные из них отряды являлись важной частью грузинского войска. Постепенно их влияние и независимость усилились до такой степени, что в 1714 году царю пришлось платить им дань. В 1722 году они разорили Тифлис. В целом джарцы ориентировались на Персию, но пресекали попытки шахов превратить их в своих подданных. Более того, они регулярно совершали набеги на северные провинции шахских владений, в 1710 году разгромили Шемаху и Ширван[610]. Любопытно, что в XVII—XVIII веках горцы неоднократно находили союзников в лице грузинских крестьян, которым собственные князья казались худшими врагами. Формально независимые от джарцев правители Элисуйского и Шекинского ханств беспрекословно подчинялись решениям народного собрания горцев[611].