Читаем Цитадель полностью

В Ноттингеме Эндрю порадовал трезвенников-санитаров, сказав им, что холодный чай – лучшее укрепляющее, чем бренди. В других местах он оказывался горячим поклонником виски. Но в большинстве случаев он выполнял свою задачу с устрашающей добросовестностью. Они с Кристин снимали комнаты в каком-нибудь удобном центре, и отсюда Эндрю объезжал район в своем автомобиле. Пока он осматривал рудники, Кристин сидела где-нибудь и вязала. У них бывали приключения – обычно с квартирными хозяйками. Они заводили друзей – главным образом среди инспекторов копей. Эндрю ничуть не удивляло, что его миссия вызывала безжалостный смех у этих трезвых, скупых на слова людей. С сожалением приходится констатировать, что он смеялся вместе с ними.

В марте они возвратились в Лондон, продали автомобиль всего на десять фунтов дешевле, чем заплатили за него, и Эндрю засел писать отчет о своей работе. Он намеревался, так сказать, дать комитету товар за деньги, вылить на него целый ушат статистики, целые страницы таблиц и диаграмм, показывающих, как поднимается кривая бинтов и падает кривая лубков. Он решил (так он говорил Кристин) показать им, как добросовестно выполнил задание и как блестяще все они тратили даром время.

К концу месяца, после того как он представил Джиллу схему доклада, он, к своему изумлению, узнал, что его вызывает доктор Бигсби в Министерство торговли.

– Бигсби в восторге от вашего отчета, – говорил в сильном волнении Джилл, провожая Эндрю по Белому залу. – Мне, конечно, не следовало разбалтывать это, но… Это удачное начало для вас, мой дорогой. Вы понятия не имеете, каким влиянием пользуется Бигсби. Все управление заводами у него в руках.

Прошло немало времени, пока им удалось добраться до Бигсби. Пришлось просидеть с шляпами в руках в двух передних, прежде чем их пустили в кабинет. Там они наконец увидели доктора Бигсби, коренастого приятного мужчину, полного суетливой энергии, в темно-сером костюме, таких же крагах и двубортном жилете.

– Присядьте, джентльмены. О вашем отчете, Мэнсон: я видел конспект и, хотя о нем еще рано судить, должен сказать, что он мне нравится. Высоконаучный подход. Превосходные диаграммы. Как раз то, что требуется нам здесь, в министерстве. Так вот, поскольку вам поручено стандартизировать оборудование по оказанию скорой помощи на рудниках и на заводах, вам следует ознакомиться с моей точкой зрения на этот вопрос. Прежде всего, я вижу из отчета, что вы рекомендуете бинты не шире трех дюймов. Я же считаю, что два с половиной дюйма – более подходящий максимум. Вы согласитесь со мной, не правда ли?

Эндрю злился. Может быть, в этом виноваты были краги.

– Я лично считаю, поскольку речь идет о рудниках, что чем шире бинты, тем лучше. Но я вообще не думаю, чтобы такая ерундовая разница имела какое-нибудь значение!

– Что? Как вы сказали? – Бигсби покраснел до ушей. – Разница не имеет значения?

– Никакого.

– Но неужели вы не видите… неужели не понимаете, что тут дело идет о принципе стандартизации? Если мы установим норму в два с половиной дюйма, а вы предложите три дюйма, могут возникнуть величайшие затруднения.

– Тогда я предложу три с половиной дюйма, – сказал хладнокровно Эндрю.

Доктор Бигсби так весь и ощетинился, явно обнаруживая готовность к бою.

– Ваша позиция в этом вопросе мне не совсем понятна. Мы годами добивались стандартной ширины в два с половиной дюйма. Разве вы не знаете, как это важно?..

– Еще бы! – Эндрю тоже вышел из себя. – Вы были когда-нибудь в шахтах? Я был. Я делал серьезную операцию, лежа на брюхе в луже, при одной рудничной лампочке, не имея возможности поднять голову, чтобы не удариться о кровлю. И я вам прямо заявляю, что все эти ваши кривлянья насчет полудюймовой разницы в ширине бинтов яйца выеденного не стоят!

Он вышел из здания министерства быстрее, чем вошел, а за ним Джилл, который ломал руки и причитал всю дорогу до набережной.

Эндрю вернулся в свой кабинет. Стоя у окна, он сурово глядел на движение судов по Темзе, на кипевшие суетой улицы, мчавшиеся мимо автобусы, звеневшие по мостам трамваи, на прохожих, на весь этот пестрый поток бьющей ключом жизни. «Не место мне здесь, – подумал он в приливе нетерпения. – Мне надо быть там, там, на воле».

Эбби перестал посещать заседания комитета. А Чэллис, пригласив Эндрю на завтрак, довел его чуть не до паники сообщением, что Винни усиленно хлопочет в кулуарах, желая навязать ему, Эндрю, исследование вопроса о мускульном утомлении раньше, чем он займется вопросом о силикозе. И теперь Эндрю размышлял с безнадежными потугами на юмор: «Если в довершение возни с бинтами мне навяжут еще и это, я с успехом могу стать постоянным посетителем Британского музея».