Читаем Цитадель полностью

Теперь же он отвык делиться всем с Кристин. И спокойно сидел с газетой, размышляя, довольный, что встретится со Стиллманом уже не младшим страховым врачом, а консультантом с Уэлбек-стрит. Он напечатал на машинке письмо, в котором напоминал о себе американцу и приглашал его позавтракать с ним в «Плазе» в среду.

На другое утро Стиллман позвонил ему по телефону. У него был приветливый, бодрый голос.

– Рад, что могу с вами поговорить, доктор Мэнсон. Очень приятно будет завтракать вместе с вами, но давайте не в «Плазе». Я уже успел это место возненавидеть. Почему бы вам не приехать сюда и не позавтракать со мной?

Эндрю застал Стиллмана в его гостиной, в тихом и аристократическом отеле «Брукс», посрамившем шумный отель «Плаза». День был жаркий, утро у Эндрю выдалось хлопотливое, и при первом взгляде на американца он почти пожалел о том, что приехал. Американец был человек лет пятидесяти, низенький, худощавый и легкий, с непропорционально большой головой. Цвет лица у него был, как у ребенка, бело-розовый, светлые волосы редки и причесаны на пробор. Только увидев его глаза, неподвижные, точно стеклянные, бледно-голубые, Эндрю угадал, почти ощутил огромную силу, скрытую под незначительной внешностью этого человека.

– Надеюсь, вы ничего не имеете против того, что я пригласил вас сюда, – сказал Ричард Стиллман спокойным тоном человека, к которому всегда охотно приходит множество людей. – Я знаю, здесь у вас принято думать, что американцы любят отель «Плаза». – Он улыбнулся тепло и просто. – Но туда приезжает все публика вшивая. – Он помолчал. – Да, теперь, при личном свидании, я хочу от души поздравить вас с вашей замечательной статьей по поводу вдыхания пыли. Вы не в претензии на мое замечание относительно серицита? А чем вы заняты теперь?

Они спустились вниз, в ресторан, где старший из множества официантов бросился принимать заказ Стиллмана.

– Вы что закажете? Я – апельсиновый сок, – сказал Стиллман сразу, не поглядев на длинное меню, написанное по-французски. – И две бараньи котлеты с горошком. Потом кофе.

Эндрю в свою очередь дал указания официанту и со все возрастающим почтением обратился к Стиллману. Находясь в обществе Стиллмана, нельзя было не почувствовать властного обаяния его личности. История его жизни, в общих чертах известная Эндрю, была единственной в своем роде.

Ричард Стиллман происходил из старого массачусетского рода, представители которого в течение многих поколений были юристами в Бостоне. Но молодой Ричард, вопреки фамильной традиции, возымел сильное желание заняться медициной и в восемнадцать лет убедил наконец отца отпустить его учиться в Гарвард. Два года он пробыл на медицинском факультете, но вдруг скоропостижно скончался его отец, оставив Ричарда, его мать и единственную сестру в неожиданно бедственном положении.

Надо было искать какой-нибудь способ прокормить семью, и старый Джон Стиллман, дед Ричарда, настоял, чтобы внук бросил медицинский факультет и пошел по традиционному пути Стиллманов. Все доводы были тщетны – старик оставался неумолим, и пришлось Ричарду вместо диплома врача, о котором он мечтал, получить после трех утомительно скучных лет учения диплом юриста. Затем в 1906 году он начал работать в Бостоне и работал там четыре года.

Но профессия юриста была ему не по душе. С первых лет студенчества он увлекался бактериологией, в особенности микробиологией, и в мансарде их дома в Бикон-Хилле устроил себе маленькую лабораторию, взял в помощники своего клерка и всякую свободную минуту посвящал своей страсти. Лаборатория на чердаке, собственно, была началом знаменитого Института Стиллмана. Ричард не был любителем. Он обнаружил не только величайшие технические способности, но и оригинальность мысли, почти граничившую с гениальностью. И когда зимой 1908 года сестра его Мэри, к которой он был привязан, умерла от скоротечной чахотки, он сосредоточил все свои силы на борьбе с бациллой туберкулеза. Он заинтересовался старыми исследованиями Пьера Луи и его американского ученика Джеймса Джексона-младшего. Ознакомившись с работой по вопросу о выслушивании больных, которой посвятил всю жизнь Лаэннек, он пришел к физиологическому исследованию легких. Изобрел новый тип стетоскопа. Имея в своем распоряжении очень ограниченную аппаратуру, он предпринял первые попытки получения сыворотки крови.

В 1910 году, когда умер старый Джон Стиллман, Ричард уже добился исцеления морских свинок от туберкулеза. Результаты этих двух событий не замедлили сказаться. Мать Стиллмана всегда сочувствовала его увлечению научной работой. Теперь ему не понадобилось много настойчивости, чтобы выйти из сословия юристов и на деньги, полученные в наследство от старика, купить вблизи Портленда, в Орегоне, ферму, где он сразу же весь отдался настоящему делу – делу своей жизни.